Отступник

Пролог

Дождь стучал в окна автомобиля, как назойливый коллектор, пришедший потребовать немедленной уплаты долгов. Я сжал и разжал пальцы левой руки. Перевернул и посмотрел на ладонь. От самого ее центра до кончика безымянного пальца бежал белый шрам, который когда-то отец назвал «меткой предателя». Я носил ее с гордостью, ведь шрам стал той чертой, что окончательно разделила нас с отцом. «Ты выбрал свободу вместо семьи, — сказал он тогда. — Посмотрим, чем это для тебя обернется». Великий Аслан Чинхоев был тогда уверен в своей правоте и моей никчемности. Впрочем, мы все для него были никчемными. К концу жизни он умудрился испортить отношения с каждым из своих детей.

— Ну что ж, — усмехнулся я, — посмотрим, старик, кто кого переиграет.

По крайней мере в этом раунде я одержал победу — я пережил отца и не пошел по миру, на что он открыто надеялся все эти годы.

Я вышел из машины и быстро поднялся по высоким ступенькам парадного входа в фамильный особняк Чинхоевых. Господи, сколько же я сюда не приезжал? Года два?

Огромный дом встретил меня ледяным холодом и молчанием. Вышколенный слуга, открывший мне двери, проводил до кабинета отца. Бывшего кабинета отца, — напомнил я себе. Теперь о нем нужно будет думать только в прошедшем времени.

Все уже были в сборе. Старший брат Заур стоял спиной к двери, уперев одну руку в бок, будто демонстрируя, кто здесь теперь главный. При моем появлении он обернулся и нахмурился, впрочем, я не помнил на лице брата какого-нибудь другого выражения.

Салман нервно теребил запонку с фамильным гербом — единственный из нас, кто до сих пор верил в «честь рода» и «семью Чинхоевых». Халид, самый младший из нас четверых, вальяжно раскинулся в кресле и отстраненно смотрел в окно, будто искал там что-то более интересное. А Амина...

— Ты опоздал на сорок минут. — Сестра подскочила ко мне, ткнула пальчиком с черным маникюром в грудь и подставила щеку для поцелуя. — Как обычно.

Я усмехнулся и достал из внутреннего кармана конверт:

— Привез тебе подарок. Последний счет от нашего дорогого папочки. У твоего дурацкого арт-фонда долг в три миллиона.

Ее глаза вспыхнули, но спорить Амина не стала. Мы все знали правила: в этом доме любая помощь имелацену. А выставленный сестре счет как бы напоминал с того света, что отец и теперь не собирался оставлять нас в покое.

— Подумаешь, каких-то три ляма, — лениво протянул Халид и усмехнулся.

Мы все знали, что теперь, когда отец умер, такие суммы даже для Амины станут смехотворными. Сестре больше не придется клянчить деньги. Скоро она станет одной из самых богатых женщин в стране.

Наследство. Отец не мог собрать нас при жизни, потому что мы не ладили между собой. Зато собрал после смерти. Вернее, собрали его денежки. Каждый из нас должен унаследовать приличный кусок из семейных богатств.

— Раз уж ты наконец явился, я позову Михаила Александровича, — сухо сказал Заур. — Пора покончить с этим.

Брат вызвал слугу и велел тому пригласить семейного адвоката. Якубович работал на отца всю жизнь и теперь держал в руках самое для нас заветное — отцовское завещание. По какой-то дурацкой прихоти тот велел огласить завещание на сороковой день после своей кончины. Своеобразные поминки, так сказать. Вместо чтения молитв, будем читать завещание.

Якубович вошел в кабинет, тихо поприветствовав меня, и прошел к отцовскому столу, бросив вопросительный взгляд на Заура. Брат кивком позволил Михаилу Александровичу сесть в кресло отца. Сам Заур сел в одно из свободных кресел напротив. Я отошел к окну и переглянулся с Халидом. Тот закатил глаза, показывая, как его бесят все эти церемонии.

Михаил Александрович окинул нас внимательным взглядом и посмотрел на часы.

— Приступайте, — скомандовал Заур.

— Одну минутку. — Я заметил, как у адвоката вспотел лоб, и он, достав огромный носовой платок в бело-малиновую клетку, протер его.

Он открыл черную папку, переложил документы из нее на стол, потом обратно в папку.

— Что вы медлите? — не выдержал я. — Давайте читайте уже это завещание, и мы все разойдемся по своим делам.

— Я прошу прощения, Ильяс Асланович, но нам нужно дождаться всех… членов семьи.

— Мы все здесь, — резко бросил Салман. Даже самый спокойный из нас не выдержал.

— Не совсем, — сказал Якубович и снова нервно взглянул на часы.

— Вы вдруг разучились считать? — съязвила Амина.

— Давайте подождем еще пару минут…

— Да кого нам ждать? — вскричали мы с Зауром практически в один голос, недовольно переглянулись и замолчали.

Дверь с грохотом распахнулась. Мы все, как по команде, обернулись.

В проеме стоял высокий, бородатый мужчина, с лицом, будто высеченным из того же камня, что и у отца. Я бы сказал, что это было не просто сходство, а… СХОДСТВО! Правда, в позе и движениях незнакомца читалось что-то дикое, необузданное. Отцу же была свойственна ледяная холодность и полный самоконтроль. Этим в него пошел Заур.

— Это кто? — пробормотала побледневшая Амина.

— Меня зовут Дауд, — сказал незнакомец, а его следующие слова прозвучали словно выстрел. — Я ваш брат.