Оттенки пустоты

Глава 1. Социопатка. Эстер Майклсон.

Вся моя жизнь была погоней за тем, чему нельзя взять и научиться. Проблемы начались с самого детства. Сначала для своих родителей я была просто проблемным ребенком и вечным бунтарём. Крушила, ломала всё до чего могла дотянуться. Могла часами кричать пока не получу желаемого. А когда меня отправили в сад, то спокойно могла ударить другого ребёнка, отобрав у него то, что мне понравилось. В школе я стала «неуправляемой». Учителя жаловались на мою невнимательность, дерзость и полное отсутствие интереса к учебе. Зубрежка казалась мне бессмысленной тратой времени. Я хотела знать, почему, а не что. Почему небо голубое, почему люди лгут, почему нужно подчиняться правилам, которые кажутся мне абсурдными. Ответов никто не давал, а если и давали, то они меня не устраивали. Поэтому я часто прогуливала школу, сбегала из дома, тусовалась с подозрительными личностями старше меня на пару лет точно. В пятнадцать лишилась девственности в пошарпанном туалете какого-то бара с парнем, лица которого не вспомнила уже на следующий день. Попробовала наркотики, пристрастилась к алкоголю. Но быстро надоело. Я не получала того, что получали те, кто меня окружали. Кто-то скажет: «Жила на полную катушку», но это вовсе не так.

Потом я решила, что найду покой в искусстве. Поступила в художественное училище, мечтая стать великим художником, способным выразить всю боль и красоту этого мира. Но и там меня ждало очередное разочарование. Техника, композиция, перспектива — всё это казалось мне клеткой, сковывающей мою фантазию. Я хотела творить, а не копировать. Хотела чувствовать, а не анализировать.

И вот теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что всю жизнь искала не талант, не гениальность, не признание. Я искала… чувства, которые мне с моей болезнью недоступны. Когда мой возраст достиг тридцати пяти лет, я наконец узнала, что со мной не так. В моём городе было не так много хороших специалистов — можно сказать, их не было вообще, пока я не узнала о докторе Рейчел Смайерс, которая сравнительно недавно переехала в нашу маленькую «деревню». Именно она поставила мой диагноз — социопатия.

Сначала я отнеслась к этому с недоверием. «Социопатия?» — это же про маньяков и убийц из кино! Но доктор Смайерс терпеливо объяснила, что спектр проявлений этого расстройства гораздо шире. Что моя неспособность к эмпатии, моя потребность в постоянном бунте, моя жажда знаний, которые нельзя просто выучить, — всё это звенья одной цепи.

Она рассказала, что социопатия — это не приговор, а скорее особенность. Что можно научиться жить с этим, компенсировать недостающие чувства разумом и логикой. Что можно построить жизнь, не причиняя вреда другим, и даже, возможно, принести пользу.

Чем больше я её слушала, тем сильнее вскипало всё моё естество. «Особенность»? «Компенсировать разумом»? Это звучало как очередная попытка загнать меня в рамки, заставить играть по чужим правилам. Я всегда чувствовала себя чужой, не вписывающейся в этот мир, где люди, казалось, так легко понимали друг друга, сопереживали, любили. А я? Я видела мир как набор механизмов, как сложную головоломку, которую нужно разгадать. Эмоции других были для меня лишь загадочными сигналами, которые я пыталась расшифровать, но никогда не могла по-настоящему почувствовать.

Доктор Смайерс говорила о контроле, о стратегиях, о том, как научиться имитировать нормальное поведение. Но разве это жизнь? Жить, постоянно притворяясь, надевая маску, чтобы не пугать окружающих своей «инаковостью»? Моя жизнь всегда была борьбой, поиском чего-то настоящего, чего-то, что я могла бы ощутить всем своим существом. И вот теперь мне предлагали смириться, принять свою «особенность» и научиться жить в её тени.

Я вышла из кабинета доктора, чувствуя, как внутри меня бурлит смесь гнева и отчаяния. Мир вокруг казался прежним, но теперь я видела его сквозь призму своего диагноза. Люди, спешащие по своим делам, смеющиеся, грустные, влюблённые — все они казались мне существами из другого измерения, обладающими тем, чего мне так отчаянно не хватало.

Но где-то глубоко внутри, под слоем цинизма и разочарования, тлела искра. Искра той самой неуёмной жажды познания, которая вела меня всю жизнь. Если я социопатка, то откуда у меня это стремление? Почему я так хочу чувствовать?

Естественно, я ничего не сообщила своему мужу, с которым мы в бесцветном браке уже как десять лет. Он бы не понял. Он вообще мало что понимал, кроме расписания спортивных трансляций и того, что на ужин. Рассказать ему о своём диагнозе — это всё равно что пытаться объяснить теорию струн золотой рыбке. Бесполезно и, пожалуй, жестоко. А может, и вовсе никак бы не отреагировал. Я знаю, что в нашем браке не пахнет верностью. Его частые командировки, задержки на работе и прочие нелепые отговорки сводились к тому, что у него есть любовница. И что я чувствую по этому поводу? Ни-че-го. Может быть, лишь лёгкое отторжение от мысли, что его держит рядом со мной только мой счёт в банке. Наверно, логично спросить, зачем тогда он мне нужен. Всё просто — секс. В этом он очень даже неплох. А искать другого мужчину я не хотела.

Я не искала любви, не искала страсти, не искала даже банального понимания. Это слишком высокий уровень для такой как я.

Мой муж — этот ходячий набор стандартных привычек — оказался для меня лишь ещё одним элементом декорации в жизни. Он был предсказуем, как восход солнца, и так же мало интересен. Его измены, его ложь — все это проходило мимо меня, как шум дождя за окном.

Я не испытывала боли, не испытывала ревности, не испытывала даже злости. Только пустоту — пустоту, которая, казалось, была моим вечным спутником.

Но эта пустота не была абсолютной. В ней, как в темной комнате, мерцали отблески чего-то другого. Чего-то, что заставляло меня анализировать, наблюдать, хотеть и пытаться понять. Почему я так легко читаю людей, как открытую книгу, но не могу почувствовать их эмоций? Почему я могу просчитать их действия наперёд, но не могу разделить их радость или горе?