Оттенки власти|shades Authorities

Акт 2: Тени истоков. Часть 1

"Чтобы двигаться вперёд, нужно заглянуть назад. Но не всем хватит сил выдержать этот взгляд."
“Люциан Вейл”

Кардис, величественный мегаполис, возвышался как символ мощи и амбиций человечества. Но его слава затмевалась стеной, окружавшей город. Гладкая бетонная конструкция, достигавшая пятидесяти метров в высоту и двадцати в ширину, казалась монолитной, словно её отлили из тьмы. Без единого украшения, она внушала чувство как защиты, так и безысходности.
По периметру стены стояли гигантские орудия и станковые пулемёты. Их стволы, тёмные и угрожающие, смирно покоились, направленные наружу, словно спящие звери, готовые пробудиться в любой момент. Каждое орудие было оснащено сложной системой приводов, позволяющей им разворачиваться с пугающей скоростью.
Металлический блеск дул покрывали потёртости и пятна, оставленные временем и дождём. В тишине вокруг слышался едва уловимый гул генераторов, питающих эти машины смерти. Жители города редко смотрели на эти оружия слишком долго — в них было что-то, заставляющее ощущать себя маленьким и беспомощным,
На страже ворот стояли массивные големы из чёрного металла, поверхность которого напоминала шершавую, обугленную броню. Через небольшие трещины на их теле пробивалось синее свечение, словно внутри этих исполинов текла энергия. Их глаза, два алых огня, лениво следили за окружающим миром, а на спине каждого красовался сложный магический круг.
Этот круг, испещрённый изящными узорами и рунами, сиял красным светом, слегка мерцая при каждом шаге големов. Его цель была ясна — защита от магических атак, которую невозможно было обойти. Лёгкое электрическое потрескивание сопровождало их движения, как напоминание о скрытой мощи этих стражей.
Рядом с ними дежурили пару гвардейцев вооруженных автоматическими винтовками. Эти оружия были инкрустированы магическими камнями, которые при активации начинали сиять ярко-голубым светом. Каждый выстрел из винтовки сопровождался вспышкой магического заряда, усиливающего проникающую мощь пули и делая её смертоносной даже против закованных в броню врагов а щиты магов превращали в дуршлаг. Такое сочетание магии и технологии делало защиту ворот практически неприступной. Каждый проходящий объект — будь то человек или транспорт — подвергался тщательной проверке. Вонзающиеся в воздух магические лучи зеленого цвета, исходящие от големов, сканировали каждого, кто пытался войти, а магические камни на гвардейских винтовках неустанно медленно моргали с одинаковым интервалом времени.
Транспортные колонны двигались медленно, как будто замедленные невидимой силой, проходя через поле магического наблюдения, где каждая деталь проверялась на скрытые угрозы.
В грузовом отсеке машины тускло мерцала одна старая лампочка, создавая тени, которые казались живыми. Отсек был переполнен — здесь были и дети, с глазами полными страха, и старики, чьи руки дрожали от усталости и боли. Воздух был пропитан запахом крови, что усиливало и без того удушающее чувство безысходности. Каждое дыхание было тяжёлым, а тишина между ними ощущалась как гробовая.
В углу сидела женщина, израненными руками обхватив голову. Кровь медленно стекала по пальцам, а она монотонно, как заведённая кукла, шептала:
— За что? За что? За что?..
Лукрецио сидел, привалившись к стене. Его взгляд был потухшим, но всё ещё цеплялся за остатки надежды. Альдо сел напротив, обхватил плечи брата и мягко сказал:
— Ты держишься хорошо. Всё будет в порядке. — Его голос был тихим, почти шёпотом, но уверенным. Он положил ладонь на голову Лукрецио, добавив: — Я тебя в обиду не дам. Мы выберемся. И будем жить спокойно, слышишь?
Лукрецио поднял заплаканные глаза, полные сомнения и боли, но, увидев твёрдость брата, лишь кивнул. Его губы дрожали, и он снова уткнулся головой в колени, которые крепко сжимал руками.
Для тринадцатилетнего ребёнка он видел слишком много: смерть, разрушения, войну. Их город — некогда полное жизни место — был стёрт с лица земли. Те, кто выжил, оказались пленниками, а сдавшихся без боя ждали цепи и продажа, словно вещей.
Лукрецио чувствовал себя одним из них — вещью. Но каждый раз, когда Альдо говорил с ним таким тоном, внутри него зажигалась маленькая искра надежды.
Скрип тормозных колодок пронесся по отсеку, и еле слышный металлический голос донесся с наружи — Остановите машину и выйдете ко мне с документами.
Внезапно грузовик дёрнулся, скрип тормозных колодок разорвал вязкую тишину отсека. Где-то снаружи послышался металлический голос, равнодушный и безжизненный:
— Остановите машину. И выйдите документами.
Лукрецио поднял голову, его взгляд метался по лицам, а сердце забилось быстрее. Альдо резко выпрямился, его напряжённые плечи выдавали готовность к худшему. Он не сводил глаз с закрытых дверей отсека, словно пытался услышать каждую деталь происходящего снаружи.
Снаружи послышался стук ботинок по металлической лестнице, и через мгновение водитель грузовика выбрался наружу. Это был полный человек с небрежной щетиной, на его майке расплылось пятно от масла. Он лениво почесал голову с редкими залысинами, словно проверка была для него обыденностью.
— Держите, капитан, — протянул он папку с документами гвардейцу, устало вздыхая. Его голос был таким же жирным и тяжёлым, как он сам.
Капитан принял документы с такой безразличностью, что казалось, будто он делает это во сне.
— Снова вы, — пробормотал он, листая страницы, его голос был холодным и пустым.
Он поднял глаза, медленно и тяжело, словно каждый взгляд стоил усилий.
— Сколько на этот раз? — спросил он, глядя на полного мужчину из-под лобья, с ноткой призрения в голосе.
— Около семидесяти человек. Всего пять машин, — ответил полный мужчина, не скрывая гордости, потирая пухлые руки, будто уже подсчитывал прибыль.
— Ясно, — коротко бросил капитан, захлопнув папку с едва заметным раздражением, прежде чем протянуть её обратно.
Стук его ботинок эхом разнёсся по бетонной поверхности, а хлопок двери машины прозвучал глухо, будто ставя точку в разговоре.
— Пропустить, — сказал капитан равнодушно, щёлкнув пальцами в сторону гвардейцев.
Големы замерли, а шлагбаум поднялся, будто выпуская машины в пасть тьмы.
Полный водитель снова потёр руки, его лицо напоминало удовлетворённую маску, но в его глазах мелькнуло что-то вроде страха.
Альдо скользнул взглядом на брата, его рука легла на плечо Лукрецио.
— Ты держись. Мы справимся, — повторил он, но голос его дрогнул.
— Обещаешь? — наивно, хриплым голосом спросил Лукрецио, сжимая уголок его куртки.
Альдо замер на мгновение. Он сделал глубокий вдох, стараясь подавить ком в горле, и твёрдо ответил:
— Обещаю, брат мой. Мы с тобой ещё всем покажем, на что способны Дантеро. — На этих словах он потрепал брата по голове, словно пытаясь прогнать тени страха.
Колонна продолжила свой путь, медленно петляя по узким улицам города. На обшарпанных фасадах домов местами виднелись следы от пуль, а на улицах кипела жизнь. Люди, казалось, привыкли к хаосу: кто-то громко торговался у лотков, кто-то спешил с товарами на плечах.
Наконец, машины добрались до местного рынка. Грузовики выстроились в ряд, моторы один за другим заглохли, а тишина на мгновение воцарилась, словно сама природа сделала паузу перед следующим актом.
Звук тяжёлых ботинок эхом отразился от металлических стен отсека, вызывая у людей внутри дрожь, словно на него откликались их сердца.
Двери с глухим скрежетом распахнулись, впуская яркий свет и тяжёлую фигуру толстяка. Его лицо расплылось в самодовольной усмешке.
— Добро пожаловать в Кардис, — произнёс он, поглаживая своё пузо. Его голос звучал с издёвкой, словно он говорил с кучкой игрушек, а не с людьми. — Всем выйти и построиться в шеренгу.
Люди внутри замерли, затем начали нехотя вставать, стараясь не встречаться взглядом с этим человеком, от которого веяло превосходством и безразличием.
Альдо, держа Лукрецио за плечи, шагнул к выходу. Ослепительное солнце больно ударило по глазам, заставив обоих зажмуриться. Лукрецио, прикрывая лицо рукой, неловко споткнулся, но брат удержал его.
— Держись рядом, — прошептал Альдо.
Они встали в шеренгу среди остальных пленников. Запах мяса, смешанный с прохладным утренним воздухом, цепко держался в носу. Вокруг слышались крики торговцев, которые, словно актёры на сцене, пытались перекричать друг друга. Толстяк, усмехаясь, лениво окинул пленников взглядом, словно прикидывая, кто из них продастся дороже.
Альдо осторожно осматривался. Вокруг стояли прилавки, на которых громоздились фрукты, одежда и даже мебель. Несмотря на суматоху, район выглядел прилично — ухоженные дома и чистые улочки говорили о том, что здесь жили люди, привыкшие к достатку.
Рынок, где их выгрузили, находился на пересечении "Солнечного сада" и "Версаля". Здесь обитали зажиточные люди, владельцы бизнеса, и Толстяк явно знал, где его товар сможет принести больше всего прибыли.
Лукрецио невольно перевёл взгляд на прилавки с едой. Там громоздились яркие яблоки, свежий хлеб, от которого вился аппетитный аромат, и мясо, аккуратно разложенное на чистых досках. Его живот громко заурчал, напоминая о том, что он не ел уже двое суток. Он крепче сжал кулаки, стараясь не поддаваться слабости.
— Ты в порядке? — тихо спросил Альдо, опуская взгляд на брата.
— Да, — ответил Лукрецио, стараясь говорить твёрдо. Его взгляд всё ещё метался между прилавками, но он сделал шаг ближе к Альдо, чтобы почувствовать его защиту.
Толстяк прикурил дорогую сигару, лениво выпустил в воздух густое облако дыма и, сделав пару затяжек, поднял голос, который заглушил шум рынка:
— Господа, взгляните на мой товар! Молодые, сильные, пригодные для любой работы!
Толпа зашевелилась. Любопытные взгляды прохожих упирались в шеренгу пленников, словно они были не людьми, а выставленными на витрину товарами.
Лукрецио почувствовал, как сжались плечи. Он отвёл взгляд, стараясь не встречаться глазами с толпой. Альдо напрягся, его рука рефлекторно легла на плечо брата. Из толпы раздался мужской голос, грубый и нетерпеливый:
— А сколько стоит та девушка с прямыми волосами?
Толстяк мгновенно оживился. Его маленькие глаза заблестели, а на губах появилась жадная усмешка. Он без церемоний схватил девушку за руку, грубо выдернув её из шеренги, и выставил на середину.
— Эта красавица! Посмотрите, прямые волосы, нежная кожа — мечта, а не товар! — громогласно заявил он, обводя толпу взглядом. — И всего за две тысячи пятьсот лунит!
Девушка попыталась выдернуть руку, но Толстяк держал её крепко. Её глаза, полные страха, метались по лицам людей, которые смотрели на неё, как на вещь.
— Возьму её за пять тысяч, — раздался новый голос, спокойный и уверенный. Он звучал почти мягко, но в нём чувствовалась холодная решимость.
Толстяк не скрывал своей радости.
— Продано! — рявкнул он, хватая предложенные купюры. Его пальцы быстро пересчитывали деньги, а на лице играла довольная улыбка.
Когда подсчёт закончился, он с ехидством протянул покупателю кольцо с чёрным камнем.
— С помощью этого она не сможет вас ослушаться, — добавил он с довольным хихиканьем.
Девушка опустила голову. Она знала, что теперь её воля будет принадлежать другому, и понимание этого угнетало сильнее, чем страх перед толпой. Мужчина надел кольцо себе на палец, крепко взял за руку и, не говоря ни слова, повёл её за собой. Через мгновение их силуэты исчезли в море людей, оставив позади только звук шагов.
Альдо наблюдал за происходящим, чувствуя, как его ладони начинают потеть. Его план, казавшийся прежде надёжным, рассыпался в прах. Он не знал о кольцах, которые могли подчинить волю, а это означало, что сбежать и скрыться на улицах города, как он изначально задумывал, теперь было невозможно.
Торги продолжались. Цены на женщин взлетали до небес, каждый новый покупатель старался перекрыть предыдущего. Дети становились настоящей редкостью — их продавали как эксклюзив за целое состояние, и конкуренция за них была не менее ожесточённой. На стариков почти никто не обращал внимания. Их брали за бесценок, но и их не оставляли в стороне.
К полудню почти все пленники нашли новых хозяев. Толпа начала редеть, но ажиотаж не спадал. Даже сам Толстяк, привыкший к таким ярмаркам, не ожидал такого наплыва покупателей. С его лба стекали капли пота, но он продолжал презентовать товар с неподдельным блеском в глазах. Каждое объявление сопровождалось широкими жестами и громогласными фразами, в которых жадность и восторг переплетались в единую мелодию.
В его мыслях уже вырисовывался идеальный вечер: дорогое вино, изысканные блюда и азартные игры в компании красивых девушек. Он был абсолютно уверен, что заслужил всё это сполна, и уже в предвкушении перебирал в уме, куда потратит вырученные деньги.
Лукрецио, который уже почти смирился со своей судьбой, молча наблюдал за Толстяком. Его взгляд впитывал каждую деталь: от широких жестов до громких слов, которыми тот преподносил "товар". В голове мальчика постепенно начинала складываться картина — как работает этот мир, где даже страх и боль могут быть превращены в золото.
Альдо, заметив, как брат смотрит на всё это с выражением грусти и понимания, молча похлопал его по плечу. Тонкое прикосновение было все, что мог предложить, но в нем скрывалась вся его забота.
Внезапно из толпы донёсся женский голос:
— Сколько стоит этот мужчина?
Она указала пальцем на Альдо.
Альдо замер. Его дыхание стало тяжёлым, будто воздух внезапно стал гуще. Перепуганный взгляд Лукрецио, устремлённый на брата, словно говорил: "Не уходи". Альдо стиснул зубы, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди.
Толстяк, вытирая пот со лба своим грязным платком, оживился. Его голос прозвучал громче, чем прежде, пропитанный жадностью и самодовольством:
— А вот он стоит восемь тысяч лунит. Хороший боец ближнего боя, с натренированным телом. Он может стать как отличным телохранителем, так и любовником.
Толстяк подошёл ближе, его маленькие глаза блеснули зловещим азартом. Глядя прямо на Альдо, он резко бросил:
— Выйди в центр.
Альдо, не отпуская Лукрецио, поднял на Толстяка тяжёлый взгляд, полный ненависти. Сквозь стиснутые зубы он процедил:
— Если с моим братом что-нибудь случится, я найду тебя. Найду и вспорю твой жирный живот. Ты понял?
Толстяк на мгновение напрягся, его самодовольная улыбка дрогнула. В глазах мелькнул страх — он знал, на что способен Альдо, и сколько его людей тот успел уничтожить.
Наклонившись ближе, почти касаясь своим влажным лицом уха Альдо, он прошептал, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос выдал лёгкую дрожь:
— Не продам я пацана. Сам его выкупишь. Найти меня ты знаешь где.
Эти слова отдались в сознании Альдо тяжёлым ударом. Он присел на одно колено перед Лукрецио и обнял его так крепко, как только мог, словно хотел защитить от всего мира. Его сердце сжалось, а в горле встал ком. Из глаз предательски покатилась слеза.
— Я за тобой вернусь, — с трудом выговорил он, стараясь придать голосу твёрдость. — Ты сильный. Ты сможешь. Сейчас мне нужно будет уйти ненадолго, но знай: я вернусь.
Он наклонился ниже, их взгляды встретились. Лукрецио, едва сдерживая рыдания, покачал головой, словно не хотел отпускать брата даже на секунду. Альдо добавил мягко:
— Пока меня не будет, за тобой приглядит Толстяк.
Медленно ослабляя хватку, Альдо почувствовал, как Лукрецио всё ещё держится за него изо всех сил. Его плечи затряслись, и мальчик тихо разрыдался, прижимаясь к груди брата.
Словно готовясь к собственной казни, Альдо поднял глаза на Толстяка, его взгляд был тяжёлым и твёрдым:
— Помоги мне с ним.
Толстяк щёлкнул пальцами, и рядом появился один из его прихвостней. Без лишних слов он схватил Лукрецио за плечи и начал медленно, но решительно отрывать его от Альдо. Мальчик извивался, хватался за брата, а слёзы текли по его щекам. Альдо, стиснув зубы, с трудом разжимал руки Лукрецио, стараясь не показать боли.
Борьба продолжалась недолго. Лукрецио услышал знакомую фразу Толстяка:
— Продано.
Спина Альдо — это последнее, что он увидел. Его брат, не оборачиваясь, растворился в толпе. Альдо знал: стоит ему оглянуться, и он сломается. Слёзы уже текли по его лицу, но он шёл прямо, твёрдо ступая, словно пытался уверить себя в том, что это не конец.
Лукрецио опустился на колени, чувствуя, как мир вокруг теряет краски. Он смотрел в толпу, где исчез его брат, и тихо плакал, чувствуя беззащитность и угасшую надежду.