Оттенки власти|shades Authorities

Тени истоков. Часть 3

"Иногда, чтобы выжить в этом мире, тебе приходится выпить яд, глядя прямо в глаза тому, кто протянул тебе бокал."
"Лукрецио Датнера"

Наконец Лукрецио, с чувством облегчения, проглотил последний кусок, стараясь забыть о тяжести дня. Его желудок затих, но в голове всё ещё звенело от мыслей о том, что он согласился работать с Толстяком — человеком, который продал его брата.
Толстяк же спокойно допивал виски, словно не было ни забот, ни опасности в этом мире. Он пододвинул стакан с золотистой жидкостью ближе к Лукрецио, не отрывая взгляда.
— Хочешь попробовать? — его голос был тёплым и почти дружелюбным, но в глазах скользила тень, которую мальчишка не мог понять.
Лукрецио замер. Он лишь недавно сделал этот шаг, вступив на тёмный путь. Принять предложение было как признание — вот он, маленький шаг в том, что может сделать его ещё одним из таких же, как все вокруг. Мальчик смотрел на стакан, на тяжёлую руку Толстяка, которая держала его, и чувствовал, как холодок пота скатывается по спине.
Почему он предлагает? Что это значит? Лукрецио не мог решить, но был уверен, что это может повлиять на всё, что будет дальше. Он ещё слишком молод, чтобы понять все тонкости, но всё же чувствовал: он на грани чего-то важного.
Лукрецио, ощущая давление и любопытство, схватил стакан обеими руками. Его пальцы слегка дрожали, но он не мог остановиться. Под взглядом Толстяка он залпом выпил виски, не успев даже подумать.
Жгучая боль прокатилась по горлу, и на мгновение ему показалось, что его рот онемел. Виски было слишком крепким — его глаза на секунду затуманились, а язык будто не мог вспомнить, как говорить.
Лукрецио не понял, что чувствует. Это было странно, неприятно и одновременно как-то «взросло». Он почувствовал, как в голове повисла пустота, а что-то внутри перевернулось, щемяще и тревожно. Это было не то, что он ожидал.
— Ну что, как тебе? — с довольной ухмылкой спросил Толстяк, ставя стакан рядом с опустошённой бутылкой. — Успокаивает, да?
Лукрецио, который ещё недавно был напряжён, теперь ощущал странную лёгкость. Всё вокруг как будто замедлилось. Мысли стали туманными, а шум в голове утих.
— Да, стало... — ответил он, с трудом собираясь с мыслями, а язык едва не заплетался. Ему не хотелось думать. Всё было слишком легко, слишком... успокаивающе.
— Вставай, пойдём. Надо проведать одного человека, — произнёс Толстяк, голос его звучал немного тягуче от выпитого. Он тяжело поднялся, пошатываясь, и направился к стойке. Расплатившись за еду, Толстяк бросил последний взгляд на продавца, который молча кивнул в ответ.
Лукрецио, всё ещё в расслабленном состоянии, последовал за ним. Алкоголь затушил его обычную тревогу, и шаги давались легко, будто всё происходящее вокруг было не с ним. Улицы, которые раньше казались мрачными и угрожающими, теперь выглядели размытыми и даже чем-то привычными.
— Это просто очередной вечер, — подумал он, идя рядом с Толстяком.
Но глубоко внутри тлело ощущение, что эта прогулка — больше, чем просто вечерний выход.
Толстяк остановился посреди улицы, его массивная фигура казалась особенно тяжёлой в тусклом свете фонарей. Он медленно окинул взглядом полу пустую улицу, будто выискивая что-то или кого-то.
— Ага, вот оно, — пробормотал он, заметив машину с надписью «Такси» на боках. Из приоткрытого окна машины лениво струился тонкий столбик сигаретного дыма, растворяясь в холодном воздухе.
Лукрецио застыл на мгновение, ощущая, как легкость в его теле сменяется странным напряжением.
— Кто там? — неуверенно спросил он, но Толстяк лишь махнул рукой, давая понять, чтобы мальчишка молчал и следовал за ним.
Толстяк подошёл к машине и, наклонившись к окну, лениво постучал по стеклу. Водитель прищурился, опуская стекло ровно настолько, чтобы было видно половину его лица.
— Довезёшь до Улицы Греха? — спросил Толстяк, пристально глядя ему в глаза.
Водитель чуть откинулся назад, будто пытаясь оценить ситуацию. Выпустив струю сигаретного дыма, он хрипло уточнил:
— Серьёзно?
Толстяк не ответил. Лишь приподнял бровь, давая понять, что шутить тут никто не собирается.
— Ну, слушай, за двести лунитов соглашусь, — пробормотал водитель, с каким-то неохотным смирением подаваясь чуть вперёд.
Толстяк ухмыльнулся, выпрямился и хлопнул ладонью по крыше машины.
— Малой, залезай, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь.
Лукрецио нерешительно подошёл, открыл дверь и сел внутрь, стараясь не смотреть на водителя. Толстяк плюхнулся рядом, протянув купюры через переднее сидение.
Машина рванула с места. Лукрецио смотрел в окно, заворожённый яркими вывесками, которые мелькали в темноте. Свет фонарей плясал по затёртому салону, выхватывая то обшарпанный потолок, то лицо водителя в сизом облаке дыма. Толстяк развалился на своей стороне, облокотившись на дверь. Время от времени он бросал короткие взгляды на мальчишку, но ничего не говорил.
Лукрецио почувствовал, как его охватывает странное чувство: смесь облегчения, любопытства и какой-то глухой тревоги.
Дорога была не близкой — мегаполис растянул свои улицы на километры. Лукрецио, утомлённый событиями дня, не заметил, как его веки стали тяжёлыми. Он уснул, уткнувшись лбом в холодное стекло.
Водитель мельком взглянул в зеркало заднего вида. В свете фонарей отражались массивная фигура Толстяка и худенький силуэт мальчишки, который спал, уткнувшись в стекло. Водитель выпустил ещё один клуб дыма, тонкой струйкой отпуская его в сторону окна.
— Это ваш сын? — спросил он, чуть прищурившись, словно пытаясь разглядеть что-то за этим вопросом.
Толстяк усмехнулся и, не отводя взгляда от ночного города за окном, ответил:
— Сын... Если бы у меня был сын, я бы не возил его в такие места. Этот просто учится, как мир устроен.
— Это как? — нахмурился водитель, не скрывая любопытства.
— Если бы ты знал, — начал Толстяк, его голос стал медленным, почти ленивым, но в нём звенела сталь. — Тебя бы уже не было в живых.
Водитель напрягся. Его рука непроизвольно сжалась на руле, а взгляд в зеркале стал отстранённым, будто он пытался представить, что было бы, если бы знал. Он затянулся сигаретой, но не спешил выдыхать дым, словно надеялся, что тот задержит дыхание вместе с его страхами.
Толстяк смотрел вперёд, полностью игнорируя напряжение в воздухе. Машина покачивалась на выбоинах, свет уличных фонарей вырывал из темноты то осунувшееся лицо водителя, то уставшего мальчишку, мирно спящего на заднем сиденье.
Водитель сделал вид, что не услышал слов Толстяка. Он больше не заговаривал до конца поездки, а его движения стали чуть резче, словно он торопился поскорее избавиться от пассажиров.
Машина затормозила у обочины, лёгкий скрип тормозов прорезал ночную тишину. Толстяк лениво повернулся к Лукрецио и потряс его за плечо.
— Подъехали, малой, — произнёс он, голос звучал ровно, но в нём скользила нетерпеливая нотка.
Лукрецио сонно приоткрыл глаза, моргнул несколько раз, пытаясь понять, где находится. Его голова всё ещё была тяжёлой от сна и усталости.
— Мы уже здесь? — пробормотал он, глядя на размытую картину улицы за окном.
Толстяк ничего не ответил, лишь вытащил свой массивный корпус наружу, громко хлопнув дверью. Прежде чем уйти, он бросил через плечо водителю:
— Удачи.
Водитель молча кивнул, но взгляд его был настороженным. Лукрецио вылез следом, ощущая, как холодный ночной воздух пробирается под одежду. Город встретил их приглушённым гулом, неоновыми вывесками и запахом сырости, смешанным с дымом.
Глубокая ночь накрыла город, оставив улицы почти безлюдными. Лишь редкие фигуры прятались в тени переулков или дремали у входов в заведения с облупленными вывесками. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и горьким запахом гари.
Толстяк шёл уверенной походкой, не сбавляя темпа, его массивная фигура казалась ещё более внушительной на фоне полутёмных зданий. Лукрецио, запоздало переставляя ноги, следовал за ним, ощущая странное беспокойство от мрачного окружения.
— А что это за место? — спросил он, стараясь не отставать, его голос разрезал тишину. Глаза мальчишки бегали по облупленным стенам, неоновым огонькам и силуэтам людей, исчезающих в глубине переулков.
Толстяк, не сбавляя шага, вытащил из кармана сигару, небрежно зажав её в зубах. Искры от зажигалки выхватили на мгновение его лицо из полумрака.
— Это трущобы, — сказал он, не глядя на Лукрецио. Дым лениво пополз вверх, растворяясь в воздухе. — Раньше я тут жил.
Лукрецио замер на мгновение, пытаясь представить себе Толстяка — того самого, кто сейчас ведёт его по этому району — в роли одного из тех, кто обитает здесь. Место казалось слишком грязным, слишком чужим для человека, который сейчас выглядит так уверенно и властно.
Но по мере того, как они углублялись в трущобы, Лукрецио начал понимать, почему Толстяк стал таким, каким он есть. Разбитые окна, через которые пробивался холодный свет, голодные взгляды людей, прячущихся в тенях, и запах гнили в воздухе — всё это говорило об одном: здесь не было места для слабых. Чтобы выжить в таких условиях, нужно было иметь не только силу, но и холодный расчёт.
Лукрецио почувствовал, как что-то щемящее поднимается внутри. Не жалость, а скорее странное уважение. Он посмотрел на массивную фигуру Толстяка, уверенно шагавшего вперёд, и впервые увидел в нём не просто человека, а результат этого жестокого мира.
Дойдя до большого двухэтажного здания, Лукрецио не мог не заметить яркую неоновую вывеску, которая плавно переливалась оттенками желтого и розового. Надпись "Эдельвейс" светилась, как обещание чего-то роскошного и манящего, и её неоновый свет вырывался в темную ночь, словно приглашая войти в этот мир. Толстяк, не обратив внимания на светящийся знак, уверенно направился к двери, а Лукрецио, следуя за ним, почувствовал, как что-то внутри него сжалось.
Зайдя внутрь, Лукрецио сразу почувствовал резкое изменение: запах сырости и гнили сменился на сладкий, чуть тяжёлый аромат цветов и дорогих духов. Внутри здание было светлым и чистым, с высокими потолками и мягким светом, который создавал ощущение уюта и спокойствия. Приемная была аккуратно оформлена, с тщательно подобранными предметами мебели и изысканными украшениями, каждое из которых будто подчеркивало богатство и изысканность этого места.
За стойкой приёмной стояла молодая брюнетка. Она была ухоженной, с длинными гладкими волосами, аккуратно уложенными, и безупречно чистым лицом, на котором едва угадывалась лёгкая улыбка. На ней была элегантная блузка, подчёркивающая её фигуру, и юбка, подходящая к общему стилю этого места. Она смотрела на вошедших с лёгким интересом, но её взгляд оставался холодным и профессиональным.
Рядом с ней стояло двое мужчин в масках. Их строгие деловые костюмы идеально сидели на фигурах, а кобуры на бедрах, скрывающие оружие, подчеркивали их готовность к действию. Маски скрывали их лица, но взгляд из-под них был холодным и настороженным. Они стояли, не двигаясь, словно стражи, охраняющие это место, и их присутствие лишь усиливало напряжение в воздухе.
Толстяк подошёл к стойке, его голос стал мягким, но решительным: — Селена, сегодня ты, значит, на рабочем месте. Девушка, не меняя выражения лица и сохраняя профессионализм, ответила: — Здравствуйте. Да, сегодня моя смена. Вам как обычно, или после встречи с хозяйкой нужно будет что-то особенное?
— Второй вариант, — ответил Толстяк, его взгляд оставался твёрдым. Он добавил: — Провожать не нужно, спасибо.
Толстяк направился к лестнице. Лукрецио, ощущая растерянность, продолжал идти за ним. Он не понимал, что это за место и почему здесь так хорошо знают Толстяка, но продолжал осматривать интерьер здания, ощущая, как каждый шаг приближает его к чему-то важному и, возможно, опасному.