Оттенки власти|shades Authorities

Тени истоков Часть 4

"Ты сказал мне выжить… Но ты не сказал как. Здесь всё против меня, и я не уверен, что справлюсь. Но если ты придёшь, чтобы увидеть мой провал, знай одно: я найду способ. Даже если для этого мне придётся стать тем, кого я сам боюсь увидеть в зеркале"
"Лукрецио Дантера"

Толстяк остановился перед массивной дверью, украшенной вычурной резьбой, намекающей на утонченность этого места. Он постучал, два раза коротко, один раз чуть длиннее. Из-за двери послышался женский голос, низкий и хрипловатый, с оттенком грубости, которую не могла скрыть даже некогда мелодичная интонация:
— Открыто, заходите.
Лукрецио почувствовал, как все внутри него напряглось. Ему казалось, что с каждым шагом этот роскошный интерьер обретал зловещие оттенки. Он не знал, чего ожидать за дверью, но ощущал, что встреча с хозяйкой этого места может многое изменить. Его взгляд мельком остановился на Толстяке, но тот, словно не замечая напряжения мальчишки, уверенно взялся за ручку и толкнул дверь.
Толстяк вошёл в кабинет, его шаги звучали уверенно, будто он был здесь своим. Лукрецио, стараясь оставаться в тени его массивной фигуры, прошёл следом, бросая осторожные взгляды на всё вокруг.
Кабинет оказался неожиданно просторным. Стены были украшены картинами с яркими, почти вызывающими сюжетами, от которых невозможно было отвести взгляд. Углы комнаты оживляли высокие зелёные растения в массивных керамических горшках, а мягкий свет от ламп с матовыми абажурами подчеркивал дороговизну мебели. В воздухе витал сладкий аромат ванили с едва уловимыми горьковатыми нотками, словно напоминание о том, что здесь всё имеет свою цену.
В центре кабинета возвышался массивный стол с тёмным лакированным покрытием, отражающим свет. За столом, откинувшись в кресле с высокой спинкой, сидела женщина. Её седые в некоторых местах волосы были аккуратно убраны в пучок, на лице — лёгкий макияж, подчёркивающий высокие скулы и холодный взгляд серо-голубых глаз. Она выглядела величественно и властно, как будто это место — продолжение её самой.
— Давно не виделись, Гектор, — произнесла она, и её взгляд на мгновение стал мягче, обретая нотки дружелюбия.
— Да, прошло немало времени, Джована, — ответил Толстяк, его голос звучал тепло, почти по-домашнему, что показалось странным в этом месте.
Лукрецио слегка напрягся, стоя чуть позади массивной фигуры Толстяка. Взаимодействие между этими двумя взрослыми казалось ему почти дружеским, но что-то в их интонациях намекало на сложную историю, о которой он ничего не знал. Он почувствовал, как тепло в голосе Толстяка контрастирует с тем, каким он привык его слышать раньше, и это сбивало с толку.
Его взгляд метался по кабинету, цепляясь за детали — старинные картины на стенах, ароматные палочки, тонкий запах ванили, который казался слишком мягким для этого места. Сердце билось чаще. Он не знал, чего ожидать дальше, и эта неопределённость раздражала его, но он молчал, стараясь казаться спокойным.
— А я вижу, что ты не один. Кто этот мальчик? — Джованна слегка наклонилась в бок, её взгляд скользнул по Лукрецио, будто пронизывая насквозь. Грязное лицо, одежда, в некоторых местах порванная и запачканная кровью, русые волосы, немного спутанные, и тёмно-синие глаза, которые будто не подходили мальчику с такой измождённой внешностью.
Лукрецио почувствовал, как её изучающий взгляд буквально приклеился к нему, словно она пыталась прочитать его, понять, что за история стоит за этими порезами и синяками. Его губы сжались, а взгляд стал настороженным, почти вызывающим. Он не хотел показать слабость, хотя в груди всё ещё ощущалось напряжение.
Толстяк ухмыльнулся:
— Никто особенный. Просто... начинающий ученик.
Джованна прищурилась, на её губах появилась тонкая, загадочная улыбка.
— Хм... Ученик, говоришь? Он, кажется, кое-что уже знает о жизни. Верно, мальчик? — её голос был мягким, но в нём угадывалась лёгкая издёвка.
Лукрецио молчал, борясь с желанием что-то ответить, но в последний момент опустил взгляд, напряжённо выдохнув.
— Мы можем поговорить наедине? — серьёзно произнёс Толстяк, его взгляд впился в глаза Джованны, отражая смесь решительности и лёгкой настороженности.
Джованна, не отрываясь от его взгляда, слегка приподняла бровь, словно оценивая просьбу. Затем, медленно кивнув, она протянула руку к кнопке, спрятанной под столом. Щелчок был едва слышен, но Лукрецио почувствовал, как воздух в комнате вдруг стал более тяжёлым.
Спустя несколько секунд раздался тихий стук в дверь. Джованна бросила короткий взгляд в её сторону.
— Войдите.
Дверь открылась мягко, без скрипа, и в проёме появился мужчина — высокий, с аккуратно зачёсанными волосами и холодным взглядом. Он окинул всех в комнате профессиональным, но отстранённым взглядом, словно сканировал обстановку.
— Отведи мальчишку к Амелии, пусть приглядит за ним, — её голос оставался твёрдым и спокойным.
Мужчина кивнул, его взгляд оставался холодным и непроницаемым. Не говоря ни слова, он жестом указал Лукрецио следовать за ним. Лукрецио замер, ощущая, как тревога вновь сжимает его грудь, но, не желая выдать свой страх, шагнул вперёд, будто бросая вызов самому себе.
Переступив порог кабинета, он оказался в длинном, слабо освещённом коридоре. Мужчина, не оборачиваясь, закрыл за ним дверь.
— Иди за мной, — произнёс он с равнодушием, его голос звучал сухо, почти механически.
Лукрецио следовал за ним, стараясь не отставать, но не мог не заметить, как тишина коридора, прерываемая лишь их шагами, действовала на нервы. Они проходили мимо множества дверей, за каждой из которых, казалось, скрывался свой секрет.
Дойдя до двери, на которой висела позолоченная табличка с изящной гравировкой "Амелия", мужчина остановился и дважды коротко постучал.
Из-за двери послышался мягкий, мелодичный женский голос:
— Да-да, открыто.
Мужчина открыл дверь, бесшумно пропуская Лукрецио вперёд, и, сохраняя свою отстранённую манеру, произнёс:
— Госпожа велела, чтобы ты приглядела за мальчишкой.
Не дожидаясь ответа, он закрыл за собой дверь, оставив Лукрецио один на один с женщиной, которая была воплощением изящества и соблазна. Её тонкие черты лица и глубокий взгляд казались такими же опасными, как и красивыми. Лукрецио почувствовал, как его руки слегка вспотели, а сердце забилось быстрее — он не знал, чего ожидать.
Амелия с лёгким вздохом ужаса остановила взгляд на мальчике, который стоял перед ней. Его лицо было испачкано грязью, одежда в некоторых местах порвана и запачкана кровью, а русые волосы спутались, как будто он прошёл через бурю. Но больше всего её поразили его тёмно-синие глаза — глаза, в которых отражалась усталость и страх, не свойственные ребёнку.
— Боже мой... — прошептала она, отводя взгляд, будто не могла вынести вида его измождённого облика. Но почти сразу она взяла себя в руки, мягкость в её голосе уступила место профессиональной решительности.
— Ну что ж, иди сюда, я приведу тебя в порядок, — сказала она, кивая в сторону кресла у окна.
Лукрецио, не спеша, сделал шаг вперёд, но потом остановился. Он ощущал стыд за свой облик перед этой красивой девушкой, чувствуя себя ещё более ничтожным в её присутствии. Её уверенность словно подчёркивала его слабость, и он стоял, опустив взгляд, не в силах двинуться дальше.
Амелия заметила его колебание и на мгновение задумалась, словно обдумывая, что сказать, чтобы успокоить мальчика. Её голос стал мягче, как будто она разговаривала с испуганным зверьком:
— Мальчик, я не сужу тебя за внешний вид. Очевидно, тебе пришлось нелегко. Ты, наверное, пережил что-то очень страшное... Но это не делает тебя плохим.
Её слова были простыми, но искренними. Лукрецио поднял взгляд, его тёмно-синие глаза встретились с её глазами, в которых отражались тепло и сострадание. На миг он почувствовал, что в этом месте, полном неизвестности, есть кто-то, кто готов принять его таким, какой он есть.
Комната выглядела изысканно и уютно. Мягкий розовый свет, исходящий от скрытого источника, заливал пространство, придавая всему мягкий и теплый оттенок. В центре комнаты стояла большая кровать, её красный шелковый постельный комплект мерцал в свете, придавая обстановке чувственность и роскошь. Возле окна, скрытого за закрытыми жалюзи, висели тяжёлые темно-красные занавески, будто пытаясь удержать свет, создавая ощущение интимности. Рядом, на маленьком столике, стояли несколько старинных предметов, которые добавляли комнате особую атмосферу. В углу находилось кожаное кресло, тёмное и элегантное, напоминающее о мире, где всегда есть место для отдыха и размышлений.
Лукрецио почувствовал облегчение. Амелия заметила, что он стал более расслабленным, и, с лёгким взглядом, добавила:
— Сейчас предлагаю тебе вымыть своё уставшее тело. Видишь ту дверь справа? Там душ. А я пока поищу запасную одежду для тебя.
Лукрецио кивнул и направился в ванную комнату. Ванная комната выглядела так же элегантно, как и основное помещение: чёрная керамика блестела в мягком свете, а золотистые линии на стенах и подсвеченном зеркале добавляли утончённости.
Зеркало, подсвеченное с обеих сторон, отражало лицо Лукрецио, придавая ему вид человека, который давно привык к жизни, наполненной контрастами.
Сняв с себя всю грязную одежду, он аккуратно сложил её, положив в корзину, как если бы этот жест символизировал отказ от части своего прежнего облика. Момент, когда ткань исчезала в корзине, казался почти освобождающим. После этого, чувствуя, как на него накатывает волна усталости, он шагнул в душевую кабинку, позволяя воде смыть с себя остатки боли и тревоги.
Вода стекала по его ногам, местами окрашиваясь в чёрный цвет от грязи, а местами в красный — от запёкшейся крови. На спине измождённого мальчика проступали многочисленные шрамы, будто напоминания о пережитых лишениях. Локти были покрыты ранами, и каждая капля воды, падая на повреждённую кожу, заставляла его вздрагивать, но он молчал, позволяя боли растворяться вместе с грязью.
Закончив приводить себя в порядок, Лукрецио вышел из душевой кабинки. Его взгляд сразу привлекли вещи, аккуратно сложенные возле двери: белое полотенце, чёрная одежда с капюшоном, прочные ботинки и короткий раскладной меч с простой, но удобной рукояткой.
Это явно было приготовлено для него, но кем?
Лукрецио замер, ощущая, как внутри поднимается лёгкая тревога. Ему не привыкать к сюрпризам, но этот был другим — словно за ним наблюдали. Его взгляд задержался на сложенном листке бумаги, лежащем поверх одежды.
Сердце мальчика забилось быстрее. Он осторожно взял записку, развернул её и начал читать:
"Так как ты согласился работать со мной, тебе нужно доказать, что готов. Я даю тебе три месяца. Сделай так, чтобы каждая крыса в трущобах знала тебя. И ещё — ты должен мне 1000 лунит. Зарабатывай их как хочешь." — Гектор.
Имя Толстяка, Гектора, отозвалось гулом в сознании Лукрецио. Этот человек был тем, кто направлял его и одновременно толкал в пропасть жестокости. Он продал его брата. И он же оставил его выживать в трущобах. Записка дрожала в руках Лукрецио. Ему хотелось разорвать её на мелкие кусочки, но вместо этого он сжал её, чувствуя, как внутри поднимаются противоречивые чувства — гнев, страх, обида. Но глубже всех — неугасимая решимость.
Его взгляд снова упал на вещи. Одежда, ботинки, меч — всё это выглядело, как дары. Но для Лукрецио они были чем-то большим. Напоминанием, что этот мир не прощает слабости.
"Три месяца, — пронеслось у него в голове. — Хорошо. Я справлюсь."
Он вдохнул глубже, заглушая бурю эмоций сжимая кулаки.
Одевшись в новую одежду и закрепив меч на поясе с левой стороны, Лукрецио снова посмотрел в зеркало. Его взгляд на мгновение задержался на своём отражении — теперь он выглядел иначе. Чёрный капюшон скрывал часть лица, а меч на поясе добавлял ощущение опасности.
Но внезапно он заметил нечто странное. В отражении, позади него возле двери, стояла тень.
Она была неподвижной, словно выжидала. Сердце Лукрецио замерло, и холодный пот побежал по спине. Это была не просто игра света — что-то в этой тени казалось слишком реальным.
Он медленно обернулся, но позади никого не оказалось. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием.
Лукрецио снова взглянул в зеркало, но тень исчезла, будто её и не было.
Выйдя из комнаты, Лукрецио заметил, что в комнате сидят Джована и Амелия, поглощенные разговором. Амелия, не заметив его появления, с интересом спросила у Джованы: — Почему вам не нравится чай из трав? Джована, отрывая взгляд от чашки, сдержанно ответила: — У них горький вкус. Амелия слегка улыбнулась, но в её глазах проскользнула непонимание. Джована же снова посмотрела на чашку, будто думая о чём-то своём.
Джована заметила Лукрецио у двери и, не сказав ни слова, слегка подняла руку, подзывая его к себе. Её взгляд был спокойным, но в нем скрывалась что-то большее, что заставляло его сомневаться. Лукрецио замер на мгновение, но потом, слегка вздохнув, шагнул в их сторону, ощущая, как напряжение внутри него растёт.
На столе перед Джованой лежал кулон с прозрачным камнем, его поверхность блескала в тусклом свете комнаты, создавая иллюзию невесомости. Джована внимательно смотрела на Лукрецио, и, не отрывая взгляда, тихо произнесла: — Коснись пальцем камня.
Лукрецио аккуратно коснулся камня указательным пальцем. В тот же момент цвет камня резко сменился на темный индиго, как если бы сам камень почувствовал его прикосновение. В комнате стало чуть темнее, а воздух наполнился напряжением, как если бы неведомая сила начала пробуждаться.
— Ноктюрн, значит… — произнесла Джована, глядя на Лукрецио так, словно это слово было ключом к тайне, которую он пока не в силах постигнуть.
— А что это за Ноктюрн? — спросил Лукрецио, ощущая, как напряжение в комнате становится почти ощутимым, но всё ещё не понимая, что стоит за этим словом.
На лице Амелии промелькнул явный страх. Джована, не отрывая взгляда от камня, ответила Лукрецио: — Это один из видов магии. Обычно те, кто владеют Ноктюрном, становятся ассасинами.
Лукрецио на мгновение замер, не понимая, что означают эти слова. Его глаза расширились, а сердце слегка забилось быстрее. Ноктюрн? Ассасины? Он старался переварить услышанное, но в его юной голове всё путалось.
— Ассасины? — повторил он, как если бы пытаясь понять, что это значит для него. — Но... это значит, что я... что я буду... убивать? — голос Лукрецио слегка дрогнул, но он быстро сдержал себя, пытаясь не выдать своей растерянности.
Он посмотрел на камень, который теперь казался ещё более угрожающим. Эта магия, этот Ноктюрн... Он чувствовал, как что-то в нём меняется, но не знал, как справиться с этим ощущением. Это не была обычная игра. Всё, что происходило вокруг, казалось шагом в неизведанный, мрак.
И Тень, что стояла за кроватью, теперь казалась чем-то большим. Она двигалась, словно живое существо, расползаясь по комнате, накрывая пространство. Лукрецио почувствовал, как холодный воздух, словно привязан к ней, стал обжигать его кожу. Он не знал, что именно происходило, но тень ощущалась как нечто гораздо более опасное, чем просто иллюзия.
Сердце Лукрецио замерло, и он инстинктивно вздрогнул. Эта тень не была обычной. Она как бы пыталась его поглотить, войти в него. Он почувствовал, как тяжело стало дышать, и, невольно, его взгляд снова вернулся к камню. Всё вокруг становилось всё более непредсказуемым.
Он попытался отогнать страх, но чем больше он пытался понять, что происходит, тем сильнее становилось чувство, что он стоял на пороге чего-то гораздо большего и более страшного, чем он мог себе представить.