Оттенки власти|shades Authorities

Акт 5: Игра начинается

"Пусть будет тяжело, но хуже не будет — я не позволю этому случиться. В этой игре я ставлю только на себя, и выходить буду только победителем."
— Лукрецио

Аристократка сидела перед Лукрецио, её лицо было напряжено, и слёзы, будто не желая быть замеченными, невольно скатывались по щекам.
— Мой брат жив? — выдохнул Лукрецио, его голос был ледяным, но в нем скрывалась тень беспокойства.
Аристократка, сидя за столом, опустила взгляд, её пальцы нервно теребили ткань платья. — Да, он жив, я часто получаю от него письма," — произнесла она, пытаясь скрыть тревогу в голосе.
— Твой отец дома? — спросил Лукрецио, слегка наклонив голову, его взгляд был холодным и непроницаемым, как будто в вопросе скрывался не только интерес, но и проверка.
— Да, он дома, неужели ты хочешь его убить? — с явным страхом сказала аристократка, её голос дрожал, а взгляд был полон паники, словно она уже видела последствия таких слов.
— Угомонись, я только поговорю, не больше. — Ответил Лукрецио, его голос оставался спокойным, но в нем была скрытая угроза, как если бы он мог изменить свои слова в любой момент.
— Хорошо, хорошо, если это так, то отведу... Пойдём." — сказала аристократка, её голос слегка дрожал, но она пыталась сохранить видимость уверенности.
Они встали со стола и, не обмениваясь словами, направились к выходу. Внешний мир встретил их холодным воздухом, который, казалось, мог бы затянуть все внутри. На стоянке рядом стояла роскошная машина, сверкая хромированными деталями, как символ уверенности и власти. Личный водитель аристократки сидел за рулем, спокойно ожидая, будто ничто не могло нарушить его спокойствие. Без лишних слов они сели в автомобиль, и тот плавно тронулся с места, оставив позади тени здания.
Лукрецио, удобно устроившись на сидении, вдруг спросил: — Как твое имя?
Аристократка, немного удивленная, ответила, не поднимая глаз: — София Дарель.
На мгновение Лукрецио замолчал, его взгляд стал острее, и в голове сразу сложились все пазлы. Он понял, что сможет одним выстрелом поймать двух зайцев — ведь Джована как раз просила узнать о Феликсе Дарель, а именно он был отцом Софии.
Лукрецио засмеялся, но смех был лишен веселья — скорее это был саркастический отклик на ситуацию, которая так удачно сложилась. Он поджал губы и, чуть наклонив голову, проговорил: — Как же удачно всё сложилось... Прям как будто так и должно было быть.
София нервно сжала руки в коленях, её взгляд скользнул по Лукрецио, пытаясь понять, что скрывается за его смехом. Его холодный, расчётливый взгляд заставлял её сердце биться чаще. Она едва заметно вздохнула, её губы задрожали от беспокойства, но она старалась не показывать, насколько её тревожат его слова.
Лукрецио заметил её реакцию и, внутренне удовлетворённый её беспокойством, позволил себе несколько секунд тишины. Он знал, что её неуверенность только усилит его позиции, и это его устраивало.
— Ты ведь понимаешь, что не все в твоей жизни так просто, как кажется, — произнёс он, его голос был мягким, но с таким скрытым подтекстом, что София почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Всё, что ты мне рассказываешь, может обернуться как тебе угодно. Ты не знаешь, что на самом деле стоит за моими словами.
Она почувствовала, как её дыхание стало учащённым. В её глазах мелькнуло непонимание, и она, пытаясь восстановить хотя бы частичку контроля, сжала зубы.
— Ты... ты угрожаешь мне? — её голос дрожал, но она не хотела показывать свою слабость.
Лукрецио, слегка улыбнувшись, отклонился назад, расслабившись в кресле.
— Нет, София, я просто говорю, что всё может быть гораздо сложнее, чем ты думаешь. Иногда то, что ты воспринимаешь как удачу, на самом деле — лишь начало чего-то гораздо большего.
София попыталась скрыть дрожь в руках, но она не могла игнорировать ощущение, что в этот момент она теряет контроль над ситуацией. Её глаза быстро скользнули по лицу Лукрецио, пытаясь найти хоть какое-то объяснение для его слов, но её разум был затуманен.
— Ты не должен так говорить, — произнесла она, чуть сжав губы, пытаясь вернуть себе немного уверенности. — Я не из тех, кто поддаётся угрозам.
Лукрецио не сказал ни слова, но его взгляд стал ещё более холодным и точным, как лезвие ножа. Он смотрел на неё с такой тщательностью, будто пытался разгадать каждый её жест и мысль.
— Нет, ты не поддаёшься угрозам, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала едва заметная насмешка. — Ты просто не понимаешь, с кем имеешь дело.
София сжала руки в кулаки, пытаясь скрыть слабость. Она чувствовала, как её мир начинает рушиться, и в какой-то момент она осознала, что этот человек может разрушить всё, что ей дорого.
Она не могла позволить себе слабость, но её внутренний страх перед Лукрецио становился всё сильнее. — Ты ничего не знаешь о том, что я готова сделать, чтобы защитить мою семью, — сказала она, но её слова звучали уже не так уверенно, как она надеялась.
— О, я знаю, — прошептал Лукрецио, его голос стал тише, почти шёпотом. — Ты готова пойти на всё, чтобы защитить тех, кого любишь. Но что, если твоя любовь — это твоя слабость?
София замерла. Эти слова, произнесённые так тихо, словно прошептанные в её душу, заставили её сердце замереть. Она почувствовала, как холодное прикосновение его слов проникает в самые глубины её сознания.
София долго молчала, её мысли путались, и она чувствовала, как её уверенность тает на глазах. С каждым словом Лукрецио её мир становился всё более неустойчивым. Её пальцы инстинктивно сжали ткань платья, пытаясь сосредоточиться.
— Ты не можешь манипулировать мной, — сказала она, но её голос звучал не так уверенно, как хотелось бы. — Я не боюсь тебя.
Лукрецио не спешил отвечать. Он просто наблюдал, как её взгляд медленно теряет фокус, как она начинает поддаваться его воздействию. С лёгким движением руки он убрал локоть с подлокотника, и весь его жест стал символом спокойствия, а его взгляд — ножом, вонзающимся в её душу.
— Странно, — произнёс он, наклонив голову, — ты говоришь, что не боишься, но я вижу, как твои руки дрожат. Ты боишься, София, и это прекрасно. Все твои уверенные слова — лишь оболочка. Внутри ты всё ещё та девочка, которая пытается контролировать мир, который её пугает.
Она почувствовала, как его слова прорезают её броню, словно она оставалась голой перед ним. Он говорил так, будто читал её мысли, видя её слабости и опасения.
— Ты думаешь, что я не знаю, что ты скрываешь? — продолжил Лукрецио, его голос теперь звучал почти как шёпот, но каждый его слог был наполнен угрозой. — Ты прекрасно понимаешь, что я могу использовать твою семью как пешку.
София закрыла глаза, стараясь собраться. Она знала, что если не перестанет терять контроль, всё, что она строила, разрушится.
— Ты ошибаешься, — сказала она с явным усилием, поднимая голову и встречая его взгляд. — Я могу справиться с этим. Ты не понимаешь, что значит быть частью моей семьи. Мы не так легко сдадимся.
Лукрецио слегка усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли тепла. Его глаза сверкали, как остриё ножа, готового вонзиться в самую уязвимую точку.
София почувствовала, как её сердце начинает бешено колотиться, а дыхание становится поверхностным. В её глазах сверкала борьба — она не могла позволить себе быть слабой. Лукрецио видел, как её внутренний мир разрывается на части, и это придавало ему ещё больше силы.
— Ты не можешь выдержать этот натиск, — сказал он, его голос мягко, но уверенно пробирался в её сознание. — Ты можешь притворяться, что всё под контролем, но я чувствую, как ты дрожишь. Всё это — твоя слабость, София.
София резко вскинула голову, её лицо покраснело от стыда и ярости, но в её глазах всё ещё горела искра сопротивления. Она стиснула зубы, готовая выдавить хоть что-то в ответ.
— Ты ничего не знаешь о том, что я способна выдержать, — её голос был слаб, но в нём всё ещё слышалась сила. — Ты думаешь, что сможешь сломать меня, но я не так проста, как тебе кажется.
Лукрецио усмехнулся, но в его улыбке не было радости. Он видел, как её слова не совсем совпадают с её состоянием, и это только подогревало его уверенность. Он начал говорить медленно, почти по частям, вбирая в каждый звук контроль:
— Ты всё ещё веришь в это? Верь, если хочешь, но я уже знаю, что ты не сможешь сохранить свою стойкость. Ты… уязвима.
София, уже не скрывая растерянности, взглянула на него с отчаянием. Её голос дрожал, но она не могла допустить, чтобы он увидел её сломленную.
— Ты не прав, Лукрецио. Ты ничего не добьёшься этим. Ты не сможешь использовать меня.
— А ты уверена? — спросил Лукрецио с лёгкой издёвкой. Его глаза сверкали, как воссоздавая каждую её слабость. — Ты ведь ещё не знаешь, с чем столкнёшься, если решишь стоять на своём.
Тишина повисла в воздухе, словно все звуки внезапно растворились. В этот момент машина медленно проехала через кованые ворота, украшенные изысканными узорами. Они сомкнулись за ними с тихим скрипом, как будто запирали их в ловушке.
София невольно отвела взгляд в сторону окна, пытаясь скрыть свои эмоции, но напряжённый взгляд Лукрецио продолжал прожигать её. Она почувствовала, как холод от металла ворот будто проник внутрь, усиливая дрожь в её руках.
Впереди показался дом — величественный, но мрачный. Его окна, мерцающие в свете фонарей, напоминали пустые глаза, наблюдающие за ними.
Лукрецио выпрямился, словно с приближением к дому его внимание обострилось. Он слегка повернул голову к Софии и, уловив её напряжённый взгляд, едва заметно усмехнулся.
— Ну что ж, начнём? — произнёс он тихо, но в его голосе звучал вызов, заставивший Софию инстинктивно сжать руки.
Они вышли из машины, и звук каблуков Софии раздавался по вымощенному двору, будто подчёркивая её присутствие. Каждый шаг эхом отзывался в холодном вечернем воздухе, создавая напряжение, которое невозможно было не почувствовать. Лукрецио шёл рядом, его движения были бесшумными, словно он был тенью, что сопровождала её. Этот контраст между звуками подчёркивал их различие: её уязвимость и нервозность против его невозмутимого контроля. София инстинктивно оглянулась на него, но его лицо оставалось таким же спокойным и непроницаемым, как всегда. Она с трудом сглотнула, стараясь не выдавать свою растущую тревогу.
Они дошли до массивной двери, чёрной и внушающей ощущение тяжести. Лукрецио, не торопясь, положил руку на плечо Софии. Её тело мгновенно напряглось, она инстинктивно дёрнулась, будто прикосновение ожгло её кожу. Его пальцы были холодными, но хватка — уверенной, почти властной. София замерла, её дыхание стало чуть чаще, а глаза, неосознанно, метнулись к его лицу. Лукрецио, заметив её реакцию, слегка наклонился и прошептал, едва слышно, но достаточно, чтобы заставить её сердце забиться сильнее:
— Спокойнее. Ты же не хочешь испортить первое впечатление обо мне.
Двери открылись, и их встретила тишина, словно весь дом затаил дыхание. Внутри всё было сдержанно и роскошно, как будто каждый уголок этого места говорил о власти и богатстве. Мраморный пол отражал свет, создавая впечатление некой холодной, но завораживающей красоты. Золотые детали на мебели и картинах выделялись на фоне темных стен, придавая всему окружающему атмосферу изысканного, но беспощадного контроля.
Лукрецио остановился на мгновение, заметив своё отражение в большом зеркале, висящем у стены. Он взглядом охватил своё тело и на секунду застыл, ошеломлённый. Его подростковое тело, которое ещё совсем недавно было хрупким, теперь выглядело совершенно иначе. Вдруг, за столь короткое время, он стал выше, его плечи приобрели ширину, а фигура стала более мускулистой и подтянутой. Черты лица, которые раньше казались детскими, теперь приобрели резкость и зрелость, словно он без предупреждения перевалил через порог взросления.
Вместо 13-летнего подростка перед ним стоял кто-то, кто мог бы быть в возрасте 18 лет. Его глаза, хоть и сохраняли прежнюю глубину, теперь излучали уверенность, которая вряд ли могла быть свойственна мальчику его возраста. На мгновение он даже не мог понять, что произошло. Это было странное, почти магическое превращение. Он чувствовал, что с его внешностью, возможно, изменилась и его внутреняя сущность, как будто он был готов встретиться с тем миром, который раньше казался слишком большим и опасным.
Лукрецио тихо, словно почти про себя, обратился в пустоту:
— Почему такие резкие изменения?
В ответ в его сознании раздался шёпот:
— В мире теней время течет по-другому. То, что тебе казалось всего несколькими мгновениями, на самом деле растянулось на пять лет. Пока ты был там, а в этом мире прошло лишь несколько часов. Ты стал старше, потому что время изменилось, а вместе с ним изменился и ты.
Лукрецио застыл на мгновение, переваривая слова. Его голос был тихим, но с ноткой сомнения:
— То есть, после того как я пришел из мира теней, я всегда был таким? — спросил Лукрецио, его голос едва слышен, словно он сам сомневался в своих словах.
Шёпот ответил спокойно:
— Да, все верно.
Лукрецио так же спокойно рассуждал, его взгляд был хладнокровным и уверенным:
— То есть Толстяк, Бариста и она, видели меня таким? — он указал пальцем на Софию, — Как ты меня вообще узнала?
София, не понимая, что происходит, всё же попыталась объяснить:
— Когда ты зашёл в ресторан, снял капюшон и сел, ты был так похож на Альдо, что я не могла поверить своим глазам. И когда ты спросил про него, знал точное место, где я его купила... Всё стало ясно. Это был ты, но уже совсем не тот, кем ты был раньше.
Лукрецио остался неподвижным, его глаза сузились, но он сохранял внешний спокойствие. Всё, что он чувствовал, оставалось скрыто за этим спокойствием. Он пытался понять, что именно она хотела этим сказать, но его взгляд оставался хладнокровным.
— Ты узнала меня... по Альдо? — повторил он, словно исследуя её реакцию, но не теряя уверенности. — И всё это время молчала?
Он не сдвинулся с места, продолжая смотреть на неё с той же ледяной дистанцией, как будто её слова не могли потрясти его.
София вздохнула, её голос был слегка дрожащим, но она всё же собралась с силами, встречая его взгляд.
— Ты слишком резко начал на меня давить... — сказала она, с трудом подбирая слова. — Я не успела ничего сказать. Ты выглядел так угрожающе, и я просто... боялась.
— Ясно, — ответил Лукрецио, его голос был холодным и отстранённым.
В этот момент он заметил, как по лестнице начал спускаться мужчина, его шаги звучали уверенно и властно. Он был одет в дорогой костюм, который подчеркивал его высокий статус. Легкий свет от люстр отражался от его темных волос и строгого выражения лица. Мужчина двигался с такой уверенностью, что казалось, он всегда был в центре внимания.
София, заметив его, слегка вздрогнула, и её глаза направились на Лукрецио, прежде чем она произнесла:
— Отец, тут к тебе человек пришёл поговорить.
Взгляд Феликса был холодным и внимательным, как у человека, который привык контролировать всё вокруг себя.
— А кто этот молодой юноша? — произнес Феликс, его голос оставался сдержанным, но в нём была явная настороженность. Он внимательно осмотрел Лукрецио, будто пытаясь разгадать его с первого взгляда, будто каждый его взгляд — это вычисление, как лучше действовать.
Лукрецио не дал Софии произнести ни слова, его голос звучал хладнокровно и уверенно:
— Я Лукрецио, брат Альдо, того, кого ты отправил на войну.
Феликс замер, его взгляд мгновенно стал более напряжённым, и он внимательно изучил Лукрецио, пытаясь понять, что этот юноша может от него хотеть. Его голос был ровным, но с лёгким оттенком удивления:
— Брат Альдо… — произнёс он, подбирая слова, — Ты говоришь, что ты брат того, кого я отправил на войну? Почему ты здесь? Что тебе нужно?
Феликс скрещивает руки, его глаза не выпускают Лукрецио. Он явно не ожидал такой встречи, но старается скрыть свою тревогу за спокойствием.
Лукрецио, не отвлекаясь от взгляда Феликса, сказал спокойно, с едва заметной тенью уверенности в голосе:
— Есть ли у тебя место, где мы можем поговорить наедине?
Он не ждал отказа, но и не был настроен на долгие разговоры, понимая, что нужно установить границы с самого начала.
Феликс слегка приподнял брови, его взгляд стал более напряжённым, но он сохранял внешнюю спокойность. Он оценивал Лукрецио, пытаясь понять, что скрывается за этим запросом.
— Ты хочешь поговорить наедине? — его голос оставался сдержанным, но в нем ощущалась скрытая настороженность. — В таком случае, следуй за мной.
Он кивнул в сторону кабинета, очевидно, пытаясь скрыть свою растерянность и удивление.
София шагнула было в сторону, собираясь последовать за ними, но Лукрецио внезапно встретился с её взглядом. Он помотал головой, его глаза были твердыми, как камень.
— Нет, тебе не нужно, — тихо произнес он, но его слова были безапелляционными.
София замерла, и с этим взглядом она поняла, что Лукрецио не собирается её впутывать в этот разговор. Он обернулся и пошел следом за Феликсом.
Коридоры дома были величественными, их украшали дорогие картины, висевшие на стенах, а мягкий, тёплый свет ламп создавал уютную атмосферу. Всё здесь было тщательно продумано и отражало статус владельцев — дом, в котором богатство и вкус сочетались в каждом штрихе. Лукрецио, следуя за Феликсом, не произнес ни слова, лишь внимательно осматривал окружающее, будто пытаясь почувствовать атмосферу этого места.
Дойдя до темной деревянной двери, Феликс открыл её, и Лукрецио бесшумно последовал за ним. Внутри оказался просторный кабинет, обставленный с безупречным вкусом. Полки, уставленные книгами, заполняли одну из стен, создавая атмосферу спокойной интеллектуальной мощи. В центре комнаты стоял массивный мраморный черный стол, рядом с ним — кресло, в котором, наверное, было удобно проводить долгие часы за размышлениями или делами. Рядом с ним — кожаный диван, темный, но с добавлением комфорта, словно приглашавший к отдыху после тяжелого дня. Зеленые занавески добавляли помещению нотку уюта, а яркие лампы для работы с бумагами, расположенные на столе, создали необходимое освещение, чтобы каждая деталь была видна в мельчайших подробностях. Всё в кабинете говорило о статусе и тщательно подобранном окружении.
Феликс облокотился на стол, усмехнулся и махнул рукой в сторону кресла:
— Располагайся, где тебе удобно.
Лукрецио остался стоять, не отрывая от него взгляда. Его глаза прожигали Феликса, словно пытаясь вырвать правду прямо из глубины его души.
— Я постою, — отрезал он. — Где мой брат? Говори точно.
Феликс почувствовал напряжение, но его лицо оставалось спокойным. Он постучал пальцами по столу, будто взвешивая слова, и наконец заговорил:
— Он сейчас на передовой. Поскольку твой брат способный, его поставили руководить отрядом.
Он выдержал паузу, будто решая, стоит ли говорить дальше. Затем добавил:
— Нас теснят. Мы сильно отступили, и мне пришёл приказ сверху. Поэтому твой брат и ещё несколько моих лучших людей отправились на войну.
Феликс потер глаза, его спокойствие слегка дрогнуло.
— Слушай, я с тобой сейчас честен. Максимально честен, — сказал он, понизив голос. — Не вижу смысла врать или что-то скрывать. Да, я не спорю: твоего брата я заставил пойти.
Он поднял взгляд, пристально глядя на Лукрецио.
— Я использовал кольцо. Но я пообещал ему, что найду тебя. Когда он вернётся... ты будешь здесь.
Феликс поднял взгляд к потолку, его голос стал тихим, будто пытаясь найти нужные слова.
— Я хочу извиниться перед тобой. Понимаешь, если бы я поступил иначе, они бы просто уничтожили нашу семью. Время сейчас тяжёлое, и я не могу допустить, чтобы моя дочь пострадала из-за моих ошибок.
Лукрецио стоял, прислушиваясь к его словам, без видимых эмоций на лице. С минутной паузой, будто обдумывая каждое слово, он шагнул к Феликсу, его шаги были спокойными, но уверенными.
— Знаешь, Феликс, я бы мог убить тебя прямо здесь, но то, что мне рассказала твоя дочь... и то, что ты сам сказал, немного смягчает приговор. Впрочем, если потребуется, ты сможешь отправить меня туда — к брату, верно? — Лукрецио пристально взглянул ему в глаза, не отводя взгляда.
— Я... Да, есть способ, как я могу быстро доставить тебя к брату, — тихо ответил Феликс, его голос дрогнул, но он сразу взял себя в руки.
— Это хорошо, — сказал Лукрецио, сделав шаг назад. В следующую секунду он вытащил меч из кармана, быстро разложив его, и направил острие к шее Феликса. Лезвие едва касалось его горла, словно готовое к последнему удару.
Феликс почувствовал холод стали на своей коже. Он замер, но его глаза не исказились от страха — он знал, что Лукрецио не боится довести дело до конца. Вместо того чтобы отступить, он вгляделся в его лицо, пытаясь найти хоть малейшее проявление сомнений. Он не мог позволить себе показывать слабость, но его руки слегка дрогнули, и он выдохнул через стиснутые зубы.
Феликс на мгновение замер, его лицо побледнело, но он быстро восстановил спокойствие. Его взгляд стал холодным и безжалостным, будто он ожидал этот вопрос. Он слегка покачал головой, не сводя глаз с Лукрецио.
— Это было... необходимостью, — ответил он с трудом, пытаясь звучать уверенно. — Она знала слишком много, и если бы я позволил ей жить, последствия были бы катастрофическими.
Ответ был холодным, но в нем чувствовалась скрытая напряженность — возможно, Феликс всё-таки сожалел о содеянном, хотя и не хотел этого показывать.
— Конкретнее, — ответил Лукрецио, спокойно вонзив конец меча в шею Феликса, заставив его почувствовать холод стали.
Феликс напрягся, ощущая, как холодное лезвие прикасается к его шее. Его дыхание стало чуть тяжелее, но он не дал виду, что поддался панике. Взгляд остался твёрдым, а голос — хриплым, но спокойным.
— Я сказал тебе, что это было необходимо, — произнес он, не отводя взгляда от Лукрецио. — Не было другого выбора.
Он пытался сохранить стойкость, несмотря на угрозу, висящую в воздухе, но внутри он ощущал, как напряжение растёт.
— Ты либо говоришь всё как есть, либо я сам убью твою дочь, а потом и тебя. Хотя, знаешь, возможно, я начну с неё и буду мучить, — Лукрецио шагнул ближе, его лицо стало почти на уровне Феликса, а взгляд холодным и решительным.
— Чёрт... — прошептал Феликс, его голос дрогнул. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я... я был под веществами и говорил то, чего не стоило, и делал...
Лукрецио выпрямился, не отводя взгляда от Феликса, меч по-прежнему не покидал его руки. Феликс, заметив его непреклонность, продолжил, уже более спокойно:
— Меня бы после такого точно казнили.
— Джована просила тебя убить так же, как ты ту девушку — задушить. Но если ты отправишь меня к брату прямо сейчас, а сам поедешь к Джоване, извинишься и заплатишь ей, а также семье той девушки, я оставлю тебя в живых, — произнес Лукрецио, его голос был тихим, но в нем ощущалась безжалостная решимость.
Феликс стоял неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло сомнение. Он не ожидал такого поворота событий, но быстро собрался, вновь скрыв свои эмоции. Его руки слегка дрожали, но он постарался это не показать.
— Ты... Ты серьезно? — произнес он тихо, но с каким-то горьким оттенком в голосе. — И ты считаешь, что это единственный выход?
Он был в затруднении, но все равно кивнул, явно осознавая, что у него нет другого выбора. В его взгляде проскользнуло сожаление, но он понимал — отказаться невозможно.
— Для тебя и твоей дочери это единственный выход. Вперёд, и с песней. А если ты не сделаешь этого, я обязательно узнаю, и вернусь за твоей дочерью. Всё тебе понятно? — холодно произнёс Лукрецио, его взгляд был безжалостен.
Феликс сглотнул, его губы стали тонкой линией, а взгляд, хоть и сохранял твердость, теперь был наполнен беспокойством. Он медленно кивнул, словно в его сознании мелькали образы будущего, от которых он не мог избавиться.
— Понял, — произнёс он тихо, сдерживая раздражение. — Ты получишь то, что хочешь.
Он посмотрел в глаза Лукрецио, и хотя не показывал признаков страха, внутри его терзала мысль о том, что всё это не может закончиться хорошо для него или его семьи.
Феликс застыл на мгновение, его лицо побледнело, а глаза сузились от непонимания и злости. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо того чтобы ответить, он стиснул зубы и, сдерживая ярость, быстро выдохнул через нос.
— Ты думаешь, что можешь всё контролировать? — его голос был низким и напряжённым. — Но ты ещё об этом пожалеешь.
Он не мог позволить себе показать слабость, но теперь, когда Лукрецио так явно унизил его, внутри Феликса нарастала ненависть, которую он с трудом держал в себе.
Лукрецио сложил меч, но всё ещё держал его в руке, не убирая взгляд с Феликса.
— Если работаешь с многими людьми, то не получится контролировать каждый их шаг. Но одного или двух — с лёгкостью, — произнёс он с холодной уверенностью, словно сам процесс манипуляции был для него естественным.
Феликс сжал кулаки, его челюсть напряжённо двигалась, словно он пытался удержать поток слов, которые могли бы усугубить ситуацию. Он выдавил из себя короткий смешок, полный горечи и недоверия.
— Словно ты бог какой-то, — пробормотал он, пытаясь не встречаться с взглядом Лукрецио.
Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась подавленная злость и бессилие. Феликс понимал, что сейчас не время спорить или проявлять гордость — Лукрецио держал всю ситуацию в своих руках.
— Я не бог, я человек, такой же, как и ты, — Лукрецио спокойно ткнул Феликса пальцем в грудь. — Человек, который ради своего готов рвать глотки. Ты ведь тоже защищаешь свою семью любыми способами? Вот и я делаю то же самое. Всё просто.
Феликс опустил взгляд на место, куда Лукрецио ткнул его пальцем, затем медленно поднял глаза, стараясь удерживать нейтральное выражение лица. Его губы сжались, а плечи едва заметно дёрнулись, словно он боролся с желанием оттолкнуть руку Лукрецио.
— Всё просто, говоришь... — произнёс он тихо, с горькой усмешкой. — Но не всем хватает твоей... решимости.
Он сделал осторожный шаг назад, будто пытаясь сохранить хоть немного своего пространства, но не настолько далеко, чтобы это выглядело как попытка сбежать. В его голосе сквозили одновременно страх и слабая попытка оправдаться.
Лукрецио сделал шаг вперёд, нависая над Феликсом, его голос был низким, но звучал так, словно каждое слово вырезалось по камню. Он лёгким движением поправил ворот рубашки Феликса, будто показывая, что полностью контролирует ситуацию.
— Скажу тебе так, Феликс, — начал он, не отводя от него холодного взгляда. — После того как я вернусь, и ты сделаешь всё, как я сказал, я окажу тебе одну услугу.
Он наклонился чуть ближе, будто доверяя секрет.
— Твоё влияние увеличится, и тогда уже ты будешь давать команды сверху. — Лукрецио выпрямился, убрал меч в карман и, сделав короткую паузу, насмешливо добавил: — Если, конечно, доживёшь.
Феликс невольно напрягся, когда Лукрецио поправил его ворот, но старался не выдать своего раздражения. Он стиснул зубы и сглотнул, взгляд его метался, будто он обдумывал слова Лукрецио, стараясь найти в них хоть какую-то выгоду для себя.
— Понял, — коротко бросил он, голос звучал хрипло и натянуто. Затем добавил чуть тише, будто больше для себя: — Лучше уж дожить...
Он сделал шаг назад, не осмеливаясь больше смотреть Лукрецио в глаза, но его руки, слегка подрагивая, выдали, что внутри него кипит смесь страха и подавленной злобы.
— Я всё сделаю, как ты сказал, — произнёс он чуть громче, будто пытался убедить не только Лукрецио, но и себя.
— Это хорошо, — спокойно произнёс Лукрецио.
Он подошёл к столу, взял чистый лист бумаги и ручку, что лежала рядом, и, слегка нагнувшись, начал писать: Феликс к вам сам придёт и всё расскажет. Его не убивать. Это сделаю я, когда наступит время.
Закончив, он отложил ручку и поднял взгляд. На мгновение его кольцо засветилось зловещим чёрным светом, и из него вырвалась тень. Она сгустилась в воздухе, принимая форму ворона с ярко-зелёными глазами, из которых сочился густой чёрный дым, будто он был живым воплощением ночного кошмара.
Лукрецио протянул ворону записку и тихо произнёс:
— Ты знаешь, куда.
Ворон молча наклонил голову, будто понимая команду, и ловко зацепил записку когтями. Его глаза, светящиеся зловещим зелёным светом, встретились с глазами Лукрецио на одно короткое мгновение.
— Лети к Джоване, — добавил Лукрецио, отступив на шаг.
Тень-крылья расправились, и ворон с низким, жутковатым карканьем взмыл в воздух. Не теряя ни секунды, он метнулся к окну и бесшумно пролетел сквозь него, оставив за собой едва заметный след чёрного дыма, который растаял в воздухе.
Феликс наблюдал за происходящим с широко раскрытыми глазами. Его лицо стало бледным, а дыхание чуть участилось, как будто он увидел нечто за гранью реальности. Он сделал невольный шаг назад, стукнувшись спиной о стену, но, кажется, даже этого не заметил.
— Ч-что это за чертовщина? — прохрипел он, глядя в сторону окна, через которое исчез ворон.
Его голос дрожал, а в глазах отражался страх, смешанный с паническим осознанием, что Лукрецио играет по своим правилам — правилам, которые он не мог понять или контролировать.
— Это моя способность, — спокойно ответил Лукрецио, не оборачиваясь. Его взгляд был устремлён в окно, за которым раскинулся сад. Вдалеке, среди листвы, виднелся Аурокрыл — величественный вертолёт с двумя большими синими магическими кристаллами, сверкающими мягким светом. Его фюзеляж был тёмным и блестящим, с золотыми узорами, а огромные кристаллы плавно светились, создавая ощущение невесомости и мощи.
Он на мгновение задержал взгляд на аппарате, будто обдумывая что-то, а затем продолжил:
— Джована будет ждать тебя. Я её уже предупредил.
Его голос звучал уверенно и холодно, словно он уже предвидел каждый следующий шаг, который сделает Феликс.
Феликс бросил взгляд на Аурокрыл, затем вернулся к Лукрецио, его глаза искрились от осознания того, что теперь он полностью в его власти.
— На нем ты и отправишься к брату, — сказал Феликс с холодной усмешкой, его взгляд быстро скользнул по Аурокрылу. — Хорошо, ты получишь то, что хочешь, но не забывай, кто здесь хозяин.
Его голос был твёрд, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. Он понимал, что Лукрецио сейчас полностью контролирует ситуацию, но Феликс всё равно пытался сохранить своё достоинство, не поддаваясь на полную подчинённость.
Лукрецио тихо усмехнулся, не показывая ни малейших эмоций, и вновь взглянул на Феликса, его глаза были полны уверенности и некоторого превосходства. Он спокойно убрал руку от меча, поправил воротник и, чуть приподняв уголок губ, сказал:
— Ты всё ещё веришь, что контролируешь ситуацию, Феликс? Это мило.
Он шагнул в сторону окна, оставив за собой лишь тень уверенности, и добавил:
— Не переживай, я не забуду, кто здесь хозяин.
Его голос был спокойным, как будто он уже предвидел, что всё будет идти по его плану, и Феликс не мог ничего с этим поделать.
После этого Феликс взял колокольчик, стоявший на столе, и позвонил. Звук прозвучал пронзительно и чётко, и вскоре в кабинет вошёл дворецкий с лёгким стуком в дверях.
— Скажи пилоту, чтобы готовился, — сказал Феликс, его голос был твёрдым и решительным. — Я ему заплачу в тройне, пусть доставит этого юношу на передовую, в Мрачный Клин.
Он взглянул на дворецкого с неудержимой решимостью, давая понять, что приказ должен быть выполнен без промедлений.
Дворецкий кивнул с уважением, не осмеливаясь возразить. Он был привыкшим к подобным приказам и прекрасно знал, что в случае Феликса все должно выполняться на высшем уровне.
— Как прикажете, господин, — сказал он тихо и быстро направился к двери, готовый передать распоряжение пилоту.
— Ступай, брат Альдо, — произнёс Феликс, его голос был твёрд и спокойный. Он не смотрел на Лукрецио, но каждое слово было наполнено скрытой силой и решимостью. — Я сделаю то, что ты сказал, а после я буду ждать твоей услуги.
Его взгляд был уверенным, и в нём не было ни сомнений, ни страха. Вся ситуация была лишь частью игры, где он был готов выполнить обязательства, но знал, что в будущем сможет использовать Лукрецио для своих целей.
Лукрецио слегка наклонил голову, внимательно посмотрев на Феликса, когда тот произнёс свои слова. Его взгляд оставался холодным, но внутри чувствовалась некая удовлетворённость — всё шло по плану. Он не спешил отвечать, а вместо этого подошёл ближе, посмотрев в глаза Феликсу, словно проверяя его на прочность.
— Ты сделаешь, что обещал, — сказал он с лёгким намёком на то, что для него это не было неожиданностью. — Но не думай, что я забуду о своих словах. Я всегда выполняю обещания, и ты будешь выполнять свои.
Лукрецио слегка усмехнулся, затем добавил с лёгким презрением:
— Ты теперь знаешь, что такое настоящий долг. Убедись, что не забываешь его.
Феликс немного стиснул зубы, но его лицо оставалось спокойным. Он взглянул Лукрецио с легкой напряжённостью, в его глазах промелькнула тень недовольства, но он не позволил себе выйти из себя.
— Я сделаю, что ты сказал, — ответил он сдержанно, его голос был низким и твёрдым, но в нем звучала скрытая угроза. — Но не забывай, Лукрецио, кто здесь на самом деле управляет ситуацией.
Он сделал паузу, словно позволяя весу своих слов проникнуть в атмосферу, затем добавил, не теряя уверенности:
— Я исполню свою часть, но помни, я не слеп и не наивен. Время покажет, кто из нас будет в выигрыше в конце концов.
— Само собой, — Лукрецио протянул руку, его жест был уверенным и чётким. Он не спешил, давая Феликсу время понять, что сделка уже заключена. — Тогда договорились.
Его голос звучал без эмоций, но в глазах было что-то холодное, будто он уже предвидел, как всё будет развиваться. В воздухе висела лёгкая угроза, как тень, но он всё равно держал спокойствие, зная, что его слова имеют вес.
Феликс немного колебался, но быстро взял себя в руки. Он не был готов показывать слабость, но в глубине души понимал, что теперь он обязан выполнять свои обещания. Он взглянул на протянутую руку Лукрецио с лёгким вызовом, но не отказался от соглашения.
После небольшой паузы, сдерживая напряжение в голосе, он пожимает руку, делая это с осторожной решимостью.
— Договорились, — произнёс он, его взгляд оставался твёрдым, но в нём можно было уловить скрытое напряжение. — Только помни, в этой игре я тоже не лишён своих козырей.
— Значит, будет интересно, — произнёс Лукрецио, отпуская руку Феликса и давая ему понять, что сделка заключена. Его голос был спокойным, но в нём ощущалась лёгкая насмешка, как будто он уже предвкушал, что именно он будет держать ситуацию под контролем.
В этот момент в дверь вошёл пилот, сдержанный и молчаливый, будто знал, что его присутствие не является случайным. Он сразу же взглянул на Феликса, ожидая указаний.
— Всё передано, проводи юношу на борт и отправляйтесь, — сказал Феликс, его голос оставался твёрдым и спокойным, будто всё уже решено, и никаких вопросов быть не может.
Пилот кивнул, без слов. Он понял свою задачу, как будто он не ожидал ничего иного.
Лукрецио чуть наклонил голову, его взгляд оставался таким же холодным и сосредоточенным, как всегда. Он понимал, что теперь всё идёт по плану, и никакие сомнения не должны его сбить с пути.
Он ещё раз взглянул на Феликса, не выражая эмоций, и с лёгким жестом направился к выходу. Его шаги были размеренными, будто он уже видел конец этого пути.