Отведи меня на расстрел

Глава 4. Девять правил и конфеты (часть 2)

Читать и слушать:
1. Børns — Electric Love
2. Børns — Electric Love (Oliver Remix)

— В театре можно сидеть, лежать, приносить на занятия подушки и пледы… — объясняла Ирина Сергеевна четвёртое правило.

— А табуретки из дома можно?

— Да пожалуйста. Можно приносить сладости и устраивать чаепития. Но после себя мы всегда убираем. После занятий сцену всегда убираем, рабочие места содержим в чистоте, а если пришли и увидели, что грязно — убираем. Все вещи подписываем и на свои места убираем.

— О, а можно я всё себе запишу?

Арсений полез за телефоном, но Богдан схватил его за плечо и наклонился, внимательно заглянув ему в глаза.

— Телефончики убираем…

Во вторник Олеся еле как досидела до конца уроков, забежала в «магнит» рядом со школой, купила йогурт и сэндвичи и сразу же помчалась в гимназию. По расписанию — погружение в мир световиков, гримёров и режиссёров, и если первое не вызывало у Олеси сильного интереса, то оставшихся занятий она ждала с самого утра. Дома она кинула в сумку свою толстую косметичку. Если в театре не окажется какого-то продукта, у неё он точно найдётся.

Второй день практики начался с общего сбора двух групп в зале. Кто-то сходил в закулисье и принёс пуфик-мешок, и многие решили поступить так же. Олеся развалилась на огромной подушке, захватив вторую для Али. Как всегда, зал заполнился разговорами, некоторые ребята уже нашли себе приятелей. В центре сцены поставили стул — видимо, для удобства преподавателя по свету, который должен был вести лекцию.

Хотя какие тут могли быть лекции, когда ни на одном из прошлых занятий школьникам почти ничего не объясняли, а сразу же кидали в работу, как детей, не умеющих плавать, кидают в воду.

К четырём часам, как будто призванный Олесиными мыслями, на сцену вышел «преподаватель всего театра» — Дмитрий Егорович. Он молчаливо уселся на край сцены и, болтая ногами, стал копаться в телефоне, пока дети успокаивались сами.

«Не опять, а снова», — разочарованно подумала Олеся.

Пока она пыталась смириться с тем, что следующий час её жизни пройдёт как все двадцать, на соседний пуфик с разбега приземлилась Аля, напугав её так, что Олеся вздрогнула.

— Ты… дурында!

— У-ух, успела! Как дела?

— Ого, вот это вас много! — Дмитрий Егорович отложил телефон и помахал какой-то девочке в первых рядах. — Санёк, сгоняй к пульту, поиграемся.

Маленькая блондиночка поскакала через весь зал к противоположной стене. Там, ближе к углу, стоял широкий стол с монитором и устройством, похожим на то, что находилось в аппаратной Дмитрия Егоровича. У двери Саша остановилась, хлопнула по выключателю, и зал поглотила темнота.

Олеся глубоко вдохнула, и под солнечным сплетением затаилось ожидание. Только по едва слышным шагам Саши оставалось догадываться, что будет происходить дальше.

— Поднимай по порядку!

Поначалу ничего не происходило, и Олеся крутила головой, надеясь первой поймать какие-то изменения. Но потом на сцену стал проливаться свет, как будто в замедленной съёмке кто-то выливал газировку в стакан. Постепенно он обхватывал стул циановым свечением, раскрывая всё больше пространства и рассеиваясь по полу. Затем лениво замигал, ускоряясь, и в какой-то момент сцена превратилась клубную площадку.

— У меня сейчас эпилепсия начнётся… — прошептала Аля.

Выглядела она в этот момент как героиня подлагивающей игры. Моргнёт раз — Аля сидит с открытым ртом, моргнёт ещё раз — и Аля вдруг делает уже что-то другое. Как будто она двигалась в замедленной съёмке. Как будто кто-то вырезал часть кадров из жизни Али.

Волоски на Олесиной коже волнительно зашевелились. Ей показалось, что весь зал завертелся, словно она сильно-сильно кружилась вокруг себя, и теперь её голова потяжелела, опускаясь к земле. Мышцы вокруг рта сводило от желания улыбаться.

ОЛЕСЯ… НИЧЕГО… НЕ… ПОНИМАЛА… И… ЕЙ… БЫЛО… ОЧЕНЬ… КЛАССНО…

Не хватало только музыки.

— Вырубай стробоскопСтробоскоп — это прибор, который излучает яркие короткие вспышки света с высокой частотой, создавая эффект прерывистого движения., давай дальше, — приказал Дмитрий Егорович Саше.

Дискотека прервалась, и сцену снова заливал болезненный голубой. Кто-то в зале разочарованно вздохнул.

Тут из-за правого занавеса стул окатил грубый и морской зелёный, вырезав его углы и плоскости из темноты. Почти сразу же сцена разделилась на несколько слоёв, когда в глубине у задней стены, покрытой тканью, загорелся томный, насыщенный тёплой медью, свет. Теперь площадка выглядела совсем по-другому.

Такой переход ощущался так, будто после бурной тусовки театралов отправили в комнату допросов, где они должны признаться в секретах. Минуту назад они, герои фильма о юности, веселились в полной эйфории, а уже в этой сцене их послали отвечать за свои проступки.

— Сань, давай на сцену.

Саша поднялась на сцену и заняла стул. Под потоком света маленькая румяная девочка с мягкими волосами в один момент повзрослела и посуровела. Она смотрела в потолок, а её волосы походили на шаль или платок, которым она закрывала свою печаль. Саша превратилась во вдову.

Весь зал разглядывал Сашу и пытался понять её тоску. И никто не осмелился прервать это чудо.

— А хотите, врубим дым-машину?

В оставшееся время Дмитрий Егорович позволил театралам подняться на сцену, посмотреть на всё вблизи и пофотографироваться. На все вопросы по световой схеме и приборам Дмитрий Егорович пытался отвечать обывательским языком, чтобы не запугать никого раньше времени, но чем дольше Олеся его слушала, тем больше понимала, что создание такого освещения требует гораздо больше времени и сил, чем заявлял Дмитрий Егорович.

— В общем, как-то так появляется свет, — сказал он в конце занятия.

— Ну и мрак… — заключила Аля.

***

«У нас также существует совет — театральный актив, состоящий из преподавателей, наставников, их помощников и театралов-самовыдвиженцев. Совет управляет социальной и организационной жизнью театра, а также обсуждает прикладные художественные решения постановок — свет, грим, оформление сцены».