Отвергнутая Истинная

5

Я отшатываюсь, не в силах поверить, что это мой Айзек.

— Я чем-то разгневала тебя, муж мой? — спрашиваю я, чувствуя, как к глазам подступают непрошеные слёзы. Только не плакать, только не показывать, что мне больно.

Его глаза горят ярче, чем угли, тлеющие в камине, а губы кривятся в раздражённой гримасе.

— Сейчас не время для разговоров, — рычит он.

— Разве я не имею права знать, за что ты гневаешься на меня? Разве я какая-то служанка, чтобы на меня можно было вот так кричать?

Я перебираю звенья золотого брачного браслета, чтобы Айзек не видел, как трясутся мои руки.

Он долго смотрит на меня, не произнося ни слова, пока наконец не выдавливает со сталью в голосе:

— Кажется, я думал, что знаю, кто ты такая.

— Я твоя жена и мать твоих детей.

— Изволь вести себя, как жена, а не как капризное дитя, и оставь меня одного. Мне теперь не до твоих слёз и капризных упрёков. Ступай.

Слова его хлещут меня, словно плети.

— Ты делаешь мне больно.

— Ты не знаешь, что такое боль, Юлиана.

Подхожу к двери и приоткрываю её. Сразу же чувствую, как ветер едва не выдергивает ручку тяжёлой створки из моей руки.

— Я буду ждать тебя в постели, — говорю я, оборачиваясь на мужа. Но он не отвечает мне, только сосредоточенно глядит в камин, сжимая подлокотники кресла.

До самого утра он не приходит в постель. Я сплю тревожным сном, просыпаясь сразу же, как только удаётся уснуть, и так проходит вся ночь, пока первые лучи солнца не проникают в окно нашей спальни. Тревога не покидает меня, даже когда всю комнату заливает ярким солнечным светом. Даже он кажется мне зловещим.

Никогда прежде муж так не говорил со мной, и никогда прежде я не чувствовала себя такой незащищённой, как в эту ночь. Я встаю и зашториваю окна, чтобы свет не раздражал измученные бессонной ночью глаза.

— Госпожа, вы уже встали? — спрашивает Шайа, моя служанка, мягко входя в комнату. — Вы сегодня рано.

— Не спится, — отвечаю я и сажусь перед зеркалом.

Шайа расчёсывает мои волосы и ничего не говорит. За что я ей благодарна. Обычно она болтает без умолку, особенно в солнечные дни, но сегодня она словно бы чувствует моё настроение.

— Дети проснулись? — спрашиваю я.

— Ещё нет. Илейн вчера ждала вас до ночи.

— Да, я знаю, она почти дождалась, — улыбаюсь я.

Ещё несколько минут проходит в молчании, пока Шайа помогает мне одеваться. И наконец, она не выдерживает и робко спрашивает:

— Вчера что-то случилось?

— Нет, — вру я, — с чего ты взяла?

— Вы не сомкнули глаз, князь рано утром куда-то отбыл. А ведь по случаю инициации должен был быть праздник. Так бывает, если всё прошло успешно. Я слышала от тёти Хельги. Она рассказывала мне, какой был праздник на посвящении нашего князя.

Айзек действительно говорил о празднике, на который должны явиться все родственники на следующий день после посвящения Корнелла, но это было до того, как он прошёл.

— А с чего ты взяла, что его не будет? — спрашиваю я Шайю. — Мы решили устроить скромное празднование, потому что у князя сейчас много дел.

— Значит, всё хорошо?

— Конечно, — говорю я, улыбаясь своему отражению в зеркале. Что бы там ни сказал этот вечный дракон, я не позволю ему испортить праздник моему сыну. Слова — это всего лишь слова, а память о дне посвящения останется с Корнеллом на всю его жизнь. Если Айзек не озаботился тем, чтобы устроить праздник, значит, я должна распорядиться обо всём сама. Так я хотя бы отвлекусь от мрачных мыслей и займусь делом.

— Цветы завяли… Странно, — говорит Шайа, — вы, кажется, только вчера их поставили.

— Верно, — говорю я, глядя на вазу с розами, которые ещё вчера были полны жизни, а теперь у них такой вид, словно они стояли тут не меньше двух недель.

Трогаю лепестки, и они опадают на стол.

Нехороший знак. Такие приметы не к добру.

— Попроси, пожалуйста, садовника принести новые цветы, — говорю я нарочито весёлым тоном. — Похоже, они были не такими уж свежими, или я дала им плохой воды.

— Да, госпожа, — кланяется Шайа.

— И позови, пожалуйста, распорядителя, без него я не справлюсь.

Шайа скрывается за дверью, а я смотрю на лепестки розы.

Если бы только знать, что сказал им дракон…

А что, если он сказал что-то ужасное, что-то, что может разрушить всю жизнь? Хочу ли я это знать?

Древнейший говорит каждому то, что только этот конкретный дракон должен услышать, и чертит судьбу так, как нужно для конкретного дракона. И каждый дракон воспринимает его слова так, как подсказывает ему опыт, здравый смысл и собственное чутьё. Это то, что я знаю наверняка. Что, если он сказал Айзеку, что Корнелл недостоин и не подходит как наследник рода? Что, если Корнелл чем-то болен, и Айзек винит в этом меня? Что, если…

— Госпожа, Шайа передала, что вам угодны мои услуги, — слышу я за спиной голос распорядителя.

Я благодарна ему, что он явился так быстро, словно был готов сразу же откликнуться.

Высокий, тонкий, лет сорока пяти человек, во всегда безупречном костюме. Худое вытянутое лицо и длинные волосы, завязанные в хвост, наподобие военного, говорит чёткими взвешенными фразами, словно оценивая каждое слово на предмет его пригодности для того, чтобы быть произнесённым. Он всегда вселяет в меня спокойствие своей бесстрастностью и точностью.

— Нужно собрать обед для празднования посвящения, — говорю я. — Мы не будем устраивать ничего пышного, но я хочу, чтобы пришло несколько гостей и друзей Корнелла. И что насчёт подарка, который я для него готовила?

— Подарок уже прибыл и упакован в надлежащем виде, — говорит распорядитель. — И ваш, и подарок вашего супруга. Что касается празднования, князь велел отменить его, всем гостям уже выслали письма с предупреждением, что праздник отменяется. И князь просил ничего не устраивать, а подарки оставить в хранилище до следующего посвящения, если Корнелл удостоится.