Отвергнутая истинная Высшего дракона

Глава 3.2

Коридоры Драстар-холда в этот час пусты.

Я иду вдоль стены, прижимая сундук к бедру, и мои шаги гулко отдаются от каменных плит. Магические светильники горят вполнакала, сонные, желтоватые, и тени ложатся длинными полосами на портреты предков Драстаров. Все они смотрят одинаково: прямо, холодно, с тем особенным выражением превосходства, которое, видимо, передаётся вместе с золотыми глазами.

Я знаю этот маршрут наизусть. Шесть месяцев брака научили меня ходить по этому дому так, чтобы не встречать никого. Левый поворот у гобелена с охотой на василиска. Лестница через кухонный двор, мимо кладовых, где в это время только мыши и дремлющий кот повара. Низкая дверь в прачечную, которую никто не запирает, потому что кому придёт в голову красть мокрые простыни.

У прачечной пахнет щёлоком и паром. Корзины с бельём стоят вдоль стен, аккуратные, белые. На одной из них выбито клеймо: “Собственность Дома Драстар”. Даже бельевые корзины у них с гербом.

Я толкаю дверь и выхожу во двор.

Экипаж ждёт у боковых ворот. Простой, без герба, крытый тёмной тканью, какие нанимают мелкие торговцы для поездок между городами. Две лошади, гнедые, с мохнатыми бабками, не породистые скакуны Драстаров, а обычные рабочие клячи. Кучер на козлах, пожилой, в войлочной шапке, натянутой до бровей. Он даже не поворачивается, когда я подхожу.

— На север? – спрашивает он, не глядя.

— На север.

— Садитесь. Четыре дня, если не будет дождей. Если будут, все пять.

Я ставлю сундук на сиденье и забираюсь внутрь. Обивка грубая, пахнет конским потом и сыростью. После шёлковых подушек Драстар-холда это как пощёчина. Хорошая, отрезвляющая пощёчина.

Экипаж трогается. Колёса скрипят по булыжнку, лошади фыркают, и Аравонн начинает уплывать за занавеской. Дома пекарей на нижней улице, откуда тянет тёплым хлебом. Фонтан на площади Совета, где каменный дракон выдыхает воду вместо пламени. Шпиль храма Основателей, золочёный, горящий в первых лучах солнца. Всё это было моей жизнью полгода. Могло бы быть моей жизнью навсегда.

Я прижимаюсь лбом к стеклу и закрываю глаза. Метка на запястье ноет, глухо, постоянно, как зубная боль, которая не даёт забыть о себе ни на секунду. Я накрываю её ладонью, словно это может помочь.

Не помогает.

Экипаж набирает ход. Аравонн отступает, растворяется превращается в чужой город, в чей-то город, не мой. Я думаю о том, что не попрощалась ни с кем, кроме Бренны. Ни с гвардейцем Арвидом, который каждое утро кивал мне у ворот. Ни со старой кухаркой, которая пекла для меня миндальные пирожные, потому что однажды я обмолвилась, что люблю миндаль. Ни с Велвеном, который пару раз заходил в мои покои с книгами и чаем и сидел молча, просто чтобы я не была одна.

Велвен. Я вспоминаю его лицо в Зале Соединений. Опущенная голова, сжатые кулаки. Он знал. Он знал и не предупредил.

Может быть, они все знали.

Может быть, я единственный человек в этом доме, который верил, что церемония состоится. Единственная дура в алом платье, стоявшая перед алтарём, с горящей меткой, с бьющимся сердцем, с полным набором невестиных надежд. А за моей спиной весь зал уже знал.

Горечь поднимается в горле, кислая, едкая. Я сглатываю. Не сейчас. Не здесь, в наёмном экипаже, рядом с кучером, который думает, что везёт какую-нибудь обедневшую дворянку к родне. Не дам себе такой роскоши, как слёзы. Не после вчерашнего.

Вчера я плакала в последний раз. Ночью, когда Бренна ушла и дверь закрылась, и я осталась одна с пустым сундуком и кучей вещей, которые нужно было рассортировать на “забрать” и “оставить”. Вещей оказалось мало. Почти всё, что у меня было, принадлежало Драстарам. Платья, украшения, гребни, духи, щётки для волос, зеркальце в серебряной оправе. Мне принадлежали только медальон, письмо и память.

Память я тоже сожгла. Вместе с дневниками.

Экипаж качает на повороте, и я открываю глаза. Мы на последней улице перед северной дорогой. Справа, через площадь, виднеется парадный подъезд Драстар-холда, тот самый, через который я въехала полгода назад в карете, обитой белым бархатом, с букетом зимних роз на коленях, с дурацкой широкой улыбкой, от которой болели щёки.

И я вижу.

У парадного подъезда стоит экипаж. Не мой, не наёмный. Этот экипаж чёрный, лаковый, с золотой монограммой на дверце. Герб клана Виран. Золотая змея, свернувшаяся кольцом.

Дверца распахивается, и из экипажа выходит женщина.

Высокая. Рыжевато-золотые волосы уложены в сложную причёску, ни одна прядь не выбилась. Платье траурно-чёрное, но сшитое так, что скорбь в нём выглядит как украшение. Зелёные миндалевидные глаза скользят по фасаду, и на лице, красивом, правильном, идеальном по канону придворной красоты, нет ни тени растерянности.

Велиса Виран.

Та самая женщина с верхней галереи. Та, что стояла в тени и улыбалась, пока мой мир рушился. Цепочка-змея на её шее ловит утренний свет и блестит, словно живая.

Она приехала. В день, когда я уезжаю. В Драстар-холд. В траурном чёрном. С улыбкой, которую я замечаю даже отсюда, через площадь, через мутное стекло наёмного экипажа.

Мне хочется закричать. Мне хочется выскочить и бежать через площадь, и вцепиться ей в сложную причёску, и спросить “зачем ты улыбалась”, и “откуда ты знала”, и “что ты ему наговорила”.

Вместо этого я опускаю занавеску.

Экипаж поворачивает на северную дорогу, и Драстар-холд исчезает за углом.