Отвергнутая истинная Высшего дракона

Глава 3.3

***

Экипаж уходит по северной дороге.

Маленький, нелепый, крытый грязной тканью. Одно колесо скрипит на каждом обороте, он слышит это даже сквозь стекло и камень. Слух Высшего, проклятие и дар одновременно. Он мог бы купить ей любой экипаж, белый с золотом, с гербом, с охраной, с горячим чаем внутри и подушками из лунного шёлка. Мог бы посадить в королевскую карету и приставить полуроту, чтобы ни одна тварь Бездны, ни один разбойник, ни один порыв ветра не коснулся её.

Вместо этого он стоит у окна и смотрит, как точка на дороге уменьшается.

Пальцы сжимают подоконнк. Камень крошится под ногтями, и белая пыль оседает на пол. Он чувствует запах гари. Сверху, из её покоев. Она что-то жгла. Бумага. Чернила. Кожа переплёта. Он различает каждый оттенок запаха, и последний, кожа, пахнет дневником, который он заказал у переплётчика на Кленовой. Телячья кожа, золотое тиснение. Он помнит, как писал записку: “Альсе, в день помолвки. К.Д.” Переплётчик спросил, не добавить ли что-нибудь ещё. Он ответил, что достаточно.

Всегда достаточно. Всегда слишком мало.

Метка на запястье горит. Не так, как горела на церемонии, когда он произнёс формулу и почувствовал, как связь рвётся с мокрым хрустом, будто ломают кость. Сейчас горит иначе: тихо, постоянно, как угли, которые никто не гасит. Ощущение, которому нет названия. Не боль. Боль можно вытерпеть, он знает как: сжать зубы, выдохнуть, отпустить. Это что-то другое. Это как дыра.

Он крутит перстень на безымянном пальце. Белый опал мутнеет, отзываясь на температуру его кожи. Привычка, которую нужно искоренить. Каждый раз, когда он крутит перстень, Велвен поднимает бровь. Каждый раз.

Точка на дороге исчезает за поворотом. Последний отблеск грязной ткани, колесо мелькает в утреннем свете и пропадает.

Каэн не двигается.

Он простоял так вчера три часа. Смотрел на её окно, на свет, который горел до поздней ночи, потом погас, потом вспыхнул снова. Она не спала. Он знал. Он тоже не спал. Между их комнатами два этажа, каменная лестница и охранное плетение на его двери, которое он поставил сам, чтобы не встать и не пойти. Плетение пятого уровня. Против самого себя. Против того, что сидит внутри и воет.

Шаги за спиной. Тяжёлые, шаркающие, но уверенные. Запах шерсти и мятного чая.

— Мальчик.

Велвен.

Каэн не поворачивается.

— Я не мальчик, – говорит он, и голос звучит ровно, без выражения. Так он разговаривает на заседаниях Совета, когда нужно сообщить потери. – Я Глава Дома Драстар, командующий Северной гвардией, член Совета Высших.

— Ты мальчик, которого я учил чистить зубы, – Велвен подходит ближе. Половица скрипит под его весом. – И мальчик, который сейчас раздавит мне подоконник.

Каэн разжимает пальцы. На камне остаются вмятины глубиной в палец.

Велвен встаёт рядом, смотрит в окно. Дорога пуста. Экипаж давно исчез, но Каэн всё ещё смотрит в ту точку, где он был, словно если смотреть достаточно долго, там что-то появится. Не появляется.

— Ты сделал правильно, – говорит Велвен. Тихо, осторожно, как говорят с ранеными. – Лучше сгорит сейчас от обиды, чем потом от пламени.

Каэн молчит. Челюсть напряжена так, что болят зубы. Где-то внутри, глубже, чем мысли, глубже, чем разум, глубже, чем всё, чему его учили, дракон бьёт хвостом. Разворачивается, рвётся наружу, хочет сорвать раму, взлететь, догнать. Забрать. Вернуть в гнездо, закрыть крылом, зарычать на всех, кто подойдёт.

Он держит его. Он научился держать дракона в двенадцать лет когда отец бил его тренировочным мечом плашмя по спине и говорил: «Не зверь решает. Ты решаешь.» С тех пор он держит. Всегда.

— Я обещал матери, – произносит он наконец, и каждое слово падает отдельно, как камень в колодец. – Я обещал, что не свяжу свою душу с той, кто не сможет её нести.

Велвен не отвечает. Ждёт.

— Мать сказала: “Не свяжи свою душу с той, кто не вынесет твоей.” – Каэн закрывает глаза. Под веками темно и просто. – Я понял её. Человеческая кровь не выдерживает бонд с Высшим. Три, может четыре года, и связь выжжет её изнутри. Я видел записи в архивах. Видел рисунки. Тело истончается, кожа трескается, кости становятся хрупкими, как стекло. Я видел гравюру с женой лорда Органа. Ей было двадцать семь, когда она умерла. На гравюре она выглядит на шестьдесят.

Он замолкает. Открывает глаза.

— Я думал, я обещал не любить.

Велвен стоит неподвижно. Его лицо непроницаемо, мягкие черты застыли, как маска, но правая рука, та, что ближе к Каэну, мелко дрожит. Он прячет её в складках мантии.

— Мальчик…

— Она жива, – обрывает Каэн. – Она жива, она уехала, она будет в безопасности. Этого достаточно.

Это не вопрос. Это утверждение. Но он произносит его так, словно ждёт, что кто-нибудь возразит. Словно хочет, чтобы возразили.

За дверью раздаётся шум. Слуги. Голоса. Стук подошв по каменному полу. Кто-то из дворни торопится к парадному крыльцу.

— Лорд Драстар, – голос дворецкого из коридора, сдержанный и безупречный. – Прибыл экипаж леди Виран. Она просит принять её.

Каэн не оборачивается. Метка пульсирует, и он накрывает её рукавом. Дракон внутри скребёт когтями по рёбрам, глухо, яростно, беззвучно.

— Проведи в голубую гостиную, – говорит он. – Я спущусь.

Дворецкий уходит. Шаги стихают.

Велвен молчит несколько секунд. Потом говорит, и в его голосе что-то новое, что-то, чего Каэн не слышал раньше, не осторожность, а сомнение:

— Быстро она.

Каэн берёт со стола кубок. Серебряный, тяжёлый, с гравировкой Дома на ножке. Поднимает. Подносит к губам. Вино внутри холодное, он не пьёт холодное, никогда, но сейчас не замечает. Не пьёт вовсе. Пальцы сжимаются на ножке, медленно, сильно, и серебро поддаётся, как мокрая глина, деформируется, сминается, пока кубок не превращается в бесформенный комок металла.

Он ставит то, что осталось, обратно на стол. Вино растекается по тёмному дереву.