Отвергнутая истинная Высшего дракона

Глава 4.3

***

Я учусь жить заново.

Не как жена. Не как леди. Не как приёмная дочь обедневшего барона, которая знает, какой вилкой есть рыбу, и как кланяться, входя в тронный зал, и в каком порядке рассаживают гостей на ужине. Всё это оказывается ненужным, мёртвым грузом, который я таскала с собой двадцать два года и не замечала его веса.

Здесь я учусь другому. Различать травы по запаху в темноте, на ощупь, по форме листа. Чувствовать, когда земля готова принять семя, а когда ещё слишком холодна. Резать хлеб одним движением, не кроша, прижимая каравай к груди, как делают послушницы. Разводить огонь с одной щепки, без магического плетения, без огнива, просто трением и терпением. Стирать бельё в ручье, где вода такая ледяная, что пальцы белеют через минуту, и возвращаются в цвет ещё через десять минут, с покалыванием, с болью.

Обет молчания давит первые две недели. Потом отпускает. А после становится убежищем.

Когда не нужно говорить, не нужно объяснять. Не нужно отвечать на вопросы, которые ранят. “Как ваш супруг, леди?” “Когда наследник, леди?” “Вы счастливы, леди?”

Здесь никто ничего не спрашивает. Здесь есть работа, еда, сон и тишина. И в этой тишине, медленно, как трава, прорастающая сквозь камень, я начинаю слышать себя.

Не голос Бренны: “Молчи и терпи, дитя”. Не голос Каэна: “Твоя кровь не вынесет моей”. Не голос двора: “Какая честь, какая честь, жена Высшего”. Свой собственный голос, тихий, незнакомый, почти забытый. Он говорит простые вещи. “Я устала.” “Мне больно.” “Я злюсь.” “Я хочу жить.”

Последнее удивляет больше всего. Я хочу жить. Не выживать, не терпеть, не ждать, пока кто-нибудь решит за меня. Жить. Здесь, в этом сером каменном месте, на краю мира, среди женщин, которые не знают моего имени и не хотят знать, я впервые за двадцать два года хочу жить так, как выберу сама.

Иногда по ночам я просыпаюсь от тишины. Лежу, смотрю в потолок, где трещины рисуют карту несуществующей страны, и думаю о Каэне. Не с тоской. С чем-то другим, чему я пока не могу дать имя. С вопросом. С тем же самым “почему”, только теперь оно не жжёт, а просто стоит в тёмной комнате и ждёт ответа. Метка молчит за стенами аббатства, и без её постоянного напоминания я могу думать о нём почти спокойно. Почти. Потому что иногда, в полусне, я чувствую запах утреннего мороза и горячего металла, и тогда спокойствие исчезает, и я зарываюсь лицом в подушку и лежу так, пока не пройдёт.

Проходит. Всё проходит. Этому тоже учит аббатство.

По вечерам в скриптории я замечаю вещь, которая не даёт покоя.

Книга. Толстая, старая, в кожаном переплёте, с медными застёжками, позеленевшими от времени. Она лежит на дальнем столе, всегда открытая, и никто из послушниц к ней не подходит. Я вижу её каждый вечер. Каждый вечер она открыта на одной и той же странице. Сначала я думаю, что это часть обстановки, что книгу забыли. Потом замечаю, что на столе вокруг неё нет пыли. Кто-то протирает стол каждый день. Кто-то следит, чтобы книга лежала открытой.

На третий месяц я не выдерживаю и подхожу.

Страница пожелтевшая, с неровными краями, и текст написан от руки, мелким аккуратным почерком, чернилами, которые когда-то были чёрными, а теперь выцвли до бурого. Язык старый, архаичный, но я разбираю слова, медленно, водя пальцем по строчкам. “Великие роды Талиона, генеалогии и гербы. Том шестой. Угасшие кланы.”

В верхнем углу страницы нарисован герб. Двойная спираль, вписанная в круг, выполненная тёмно-синими чернилами, с серебряными вкраплениями, которые до сих пор тускло блестят при свечном свете. Под ней надпись: “Клан Вайрон. Высшие драконы серебряного дыхания. Основан в год Первого Полёта. Объявлен угасшим по решению Совета Великих Домов в год 1143-й от Основания. Последняя известная представительница: Эйра Вайрон, подтверждённая смерть, год 1501-й.”

Эйра.

Я перечитываю имя. Потом ещё раз. Буквы расплываются, и я понимаю, что глаза мокрые. Смотрю на герб: двойная спираль. Медленно поднимаю руку и трогаю правую лопатку через ткань рубашки. Спираль. Родимое пятно в форме спирали, которое Бренна запрещала показывать. Родимое пятно, о котором спрашивала настоятельница, и ответ на которое не стала слушать, потому что уже знала.

Медальон на моей шее становится горячим. Не обжигающим, не как метка, а тёплым, ровным, настойчивым, как рука, которая ложится на плечо и говорит: “Смотри. Читай. Запоминай”.

Я наматываю прядь на палец. Привычка, которую я не контролирую.

Моя мать. Эйра Вайрон. Не “жена барона Линар”. Не “бедняжка, умерла от лихорадки”. Эйра Вайрон, Высшая драконица серебряного дыхания. Последняя представительница угасшего клана. Женщина, чей медальон я ношу на шее с рождения. Женщина, которая училась в этом аббатстве, и которую здесь помнят.

Бренна говорила: “Твоя мать там училась. Они помнят”.

Они помнят. Они помнят, потому что её имя на этой странице. Потому что эту книгу кто-то открыл на этой странице и оставил. Для меня. Кто-то ждал. Месяцы, может годы, ждал, пока я приду и прочту.

И значит, я не дочь барона Линар.

И значит моя кровь не та, которую я считала своей.

И значит…

Я поднимаю глаза от книги. В дверном проёме скриптория стоит Силен. Руки в земле, борода всклокоченная, глаза бесцветные, прозрачные, как горная вода. Он смотрит на меня и на раскрытую книгу, и на его изрезанном шрамом лице впервые за три месяца появляется выражение.

Не улыбка. Что-то большее. Что-то, от чего у меня перехватывает горло и медальон обжигает ключицу.

Он шепчет. Я почти не слышу, губы едва двигаются, и слова тонут в тишине скриптория. Но я разбираю два слова. Два слова на том самом старом языке, на котором Бренна пела мне колыбельные, на языке, которого я не знаю, но узнаю, словно говорила на нём в глубоком детстве – и забыла.

“Добро пожаловать.”