Отвергнутая истинная Высшего дракона

Глава 7.3

Снег сходит с поляны, потом ложится снова, потом снова сходит. Я перестаю считать время неделями и считаю его выдохами.

К третьему месяцу я держу драконью форму столько, сколько хочу. К четвёртому поднимаюсь с земли без уступа, с ровного места, одним толчком крыльев. Серебро, что прежде висело у губ коротким облачком, теперь идёт длинной плотной струёй, и там, где она касается камня, остаётся наледь, которую не берёт полуденное солнце. Тордан перестаёт выводить меня на восточный край. Теперь вся поляна моя.

Но чем сильнее я звучу, тем неспокойнее делается Тордан.

В один из дней, после долгого полёта, я выдыхаю в скалу так, что от неё откалывается плита величиной с дверь, и наледь ползёт по камню вверх, против всякого тепла. Я опускаюсь, дрожа, и метка под лопаткой бьёт жаром, какого не было ни разу за эти месяцы. Тордан подходит, кладёт ладонь мне между лопаток, поверх метки, и долго молчит.

— Сила зовёт силу, дитя, – говорит он наконец. – Это древнее правило, и оно работает в обе стороны. Чем громче ты звучишь здесь, тем дальше тебя слышно там. Запечатанная связь не глухая стена. Это запруда. А ты прибываешь, как вода по весне.

— Что это значит?

— Это значит, что во сне теперь будь осторожна. Ты привыкла смотреть. Скоро тебя начнут видеть в ответ.

~

Сон в ту ночь приходит сразу, будто ждал.

Это не Янтарный зал и не тронный. Место поменьше и старше: круглая палата без окон, стены в потемневшем серебре, на полу выложен спиралью тот же знак, что горит у меня на лопатке. Зал Соединений. Здесь скрепляют драконьи связи, и здесь же когда-то должны были скрепить мою.

Каэн стоит в центре спирали. Велиса напротив. Между ними низкий алтарь, на нём чаша и короткий серебряный нож. Орвид и ещё двое в облачении хранителей стоят у стен, свидетелями. Велиса берёт нож, проводит по ладони Каэна, и его кровь падает в чашу. Потом по своей. Это обряд Соединения через кровь, то, чем скрепляют связь, когда нет истинной метки. Я знаю, как это должно выглядеть: когда кровь смешивается, над чашей разворачивается Древняя форма, тень дракона, общая на двоих, знак, что связь принята.

Кровь смешивается. Над чашей не происходит ничего.

Велиса ждёт. Каэн ждёт. Тень не приходит, над чашей висит пустой холодный воздух. Лицо Велисы не меняется, но я уже умею читать не лицо. Под её ровностью, в самой крови, коротко вспыхивает злость, острая и привычная, как у того, кто давно знал, что так и будет, и всё равно злится.

Орвид делает полшага вперёд. Голос его ровен и негромок, как всегда.

— Связь молода, – говорит он хранителям. – Древняя форма приходит не сразу к тем, кто соединяется в зрелых летах, без детской метки. Ей нужно вызреть. Мы повторим обряд, когда луна обернётся.

Хранители склоняют головы. Ложь ложится в палату гладко, никто её не оспаривает.

И в этот миг во мне поднимается то, что копилось весь день после выдоха в скалу. Метка на лопатке вспыхивает даже здесь, во сне, за сотни лиг, и серебро идёт у меня само, без воли, как тогда на поляне.

И Каэн это чувствует.

Он, простоявший весь обряд неподвижно, как изваяние, вдруг вскидывает голову и поворачивается. Мимо Велисы, мимо Орвида, мимо чаши. Он смотрит туда, где стою я, которой здесь нет. Прямо на меня. Глаза у него те же, что восемь месяцев назад на алтаре. Только лёд в них треснул, и сквозь трещину смотрит узнавание.

Метка на его правой руке вспыхивает сквозь рукав, и я вижу свет даже через ткань, серебряный, злой. Плетение в пять колец держит её, но один из ободов на миг идёт рябью, как лёд под ударом. Между нами протягивается что-то на один удар сердца, тонкое и раскалённое, как проволока. Я чувствую его. Он чувствует меня. Впервые за восемь месяцев связь работает в обе стороны.

И тут же всё рвётся. Каэн отшатывается, и я вижу, как он силой возвращает лицо на место, как захлопывает себя. Но поздно. Велиса уже смотрит на него. И медленно, очень спокойно, переводит взгляд туда же, куда смотрел он. На пустое место. На меня.

Она подходит к нему, кладёт ладонь ему на правое предплечье, поверх рукава, поверх метки. Жест нежный, как у невесты. Но пальцы её ищут, прислушиваются, и я узнаю это движение, потому что сама днём раньше так же слушала чужой пульс под кожей Тордана. Велиса слушает его метку. И находит то, что искала.

— Связь оживает, государь, – говорит она тихо, одними губами, и улыбается. Улыбка не доходит до глаз. – Я же говорила, что нужно лишь время.

Орвид за её спиной складывает губы в ту самую складку. И я понимаю, холодея даже во сне, что эта складка теперь про меня.

~

Я выдираюсь из сна сама, рывком, и сажусь в постели, хватая воздух. Метка под лопаткой горит так, что я зажимаю рот ладонью, чтобы не застонать и не разбудить аббатство. На стене проступает изморозь в палец толщиной, куда гуще прежнего инея, и она трещит, расползаясь по камню.

Тордан был прав дважды. Сила зовёт силу, и сегодня она дозвалась. Это была уже не тихая разведка в одну сторону. Связь увидели на обоих концах. Он знает теперь, что я где-то есть, живая и звучащая. И не он один.

Я сижу в темноте, прижав горящую метку к холодной стене, и впервые за восемь месяцев боюсь не за себя.

Я боюсь за него.