Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи.

Глава 1-3

В спальне я просидела до вечера, не желая выходить и никого не желая видеть. Порой подкрадывалась к двери и прижималась щекой — здоровой щекой — и прислушивалась, что делалось в доме.

Ничего хорошего.

До меня доносился горестный голос тётушки: она отменяла приготовления к свадьбе. Отправляла горничных к кондитеру и в цветочную лавку, посыльных мальчишек — отзывать приглашения на церемонию.

А мне казалось, это происходит не со мной.

Смешно, ведь до встречи с Кассианом я и замуж никогда не хотела. Знала, что выйду однажды, потому что так нужно... Я хотела заниматься артефактами, работать в лавке дяди, творить...

— Лианна, — голос тётушки заставил напрячься, — открой дверь, я принесла ужин. Ты должна есть.

— Я не хочу, — слабо отозвалась я.

— Открывай, или я прикажу её выломать.

Почему же меня просто не могут оставить в покое?.. Хотя бы сегодня.

Заскрипев зубами, я слезла с широкого подоконника, на котором провела последние несколько часов, подошла к двери и повернула ключ.

Тётушка действительно стояла на пороге с подносом. Поджав губы, она оглядела меня и прошла мимо, и в нос ударил сладкий, пряный аромат её духов.

Моя мать приходилась ей родной младшей сестрой, и когда они с отцом... погибли, тётушка Фелиция и дядя Джеймс взяли меня к себе. Им пришлось непросто: они оставили уютное поместье где-то в провинции и поселились в столице Империи, в особняке моих родителей. Мне едва исполнилось девять лет.

Прошло уже тринадцать, и все эти годы они заботились обо мне, как умели.

Я ни на что не жаловалась.

В конце концов, меня могли отправить в обитель для осиротевших девушек благородных кровей. В ней я бы хлебнула горя.

— Ты должна есть, Лианна, — строго сказала тётушка и со стуком поставила поднос на письменный стол, попутно смахнув на пол мои зарисовки и чертежи. — Никому не станет лучше, если ты заморишь себя голодом.

Недовольно вздохнув, она пригладила и без того убранные в идеальный пучок тёмные пряди. Мама тоже была темноволосой, и я со своими светлыми, почти бесцветными — солнечными, как говорил Кассиан, волосами — совсем не была на неё похожа.

— Я отменила все приготовления на завтра, — чопорно произнесла тётушка. — Придётся заплатить крупную неустойку. К сожалению, успели доставить свадебный хлеб.

— Хлеб?

— Да, хлеб. Который вы бы преломили после церемонии, — она недовольно на меня посмотрела. — За него не получится вернуть ни одного золотого.

— Очень жаль... — неискренне пробормотала я, потому что она ждала от меня какой-то реакции. — Надеюсь, он порадует нищих.

— Я не собираюсь его выкидывать, — фыркнула тётушка. — Это хороший, вкусный хлеб. Утром подам на завтрак. Непрактично раздавать его бедноте.

Наверное, на моём лице что-то отразилось: изумление, укор, непонимание? Потому что тётя Фелиция вскинулась.

— Мы и так издержались с твоей свадьбой, и никакие откупные дары лорда Роувена не покроют расходы! Из-за твоей несдержанности он прислал на сотню золотых меньше!

— Правда? — с кривой усмешкой спросила я.

Кто бы мог подумать, что семья бывшего жениха окажется настолько мелочной?..

— Правда, — отрезала тётушка. — Твой дядя и брат натерпелись сегодня унижений! Лорд Роувен даже не соизволил выйти к ним и объясниться.

— Я тоже натерпелась унижений, — ломким голосом напомнила я, но на тётю Фелицию это не произвело впечатления.

— По своей вине! Что тебе стоило помолчать?

— Потому что Кассиан лгал!

— Это уже всё равно ничего не меняло, помолвка была разорвана. Эти золотые нам пригодились бы, ведь неизвестно, когда ты сможешь вернуться к работе, а твоё лечение стоит немалых денег! Твой бедный дядя занимается всем в одиночку, он ведь даже помощника не может себе нанять.

— Пока ему мог бы помогать Лионель.

Так звали старшего сына дяди и тёти. Мы были с ним ровесниками, поступили в академию вместе...

— Ты прекрасно знаешь, что Лионель занят! — взвилась тётя.

— Только два месяца назад мы в ноль распродали один из моих последних артефактов... дядя говорил, мы заработали очень много.

Я устало прикрыла глаза. Уже множество раз пожалела, что начала с ней спорить.

— Много ты понимаешь в деньгах! А какие на твою свадьбу были траты?! А теперь из-за твоего острого языка мы недосчитались ста золотых.

— Дядя может распродать запасы. Я работала до последнего дня... в хранилище полки ломятся от артефактов.

— Вечно ты так! Лишь бы поспорить, никакого уважения к приютившим тебя людям! — с досадой вспыхнула тётя Фелиция и вылетала из спальни, прихватив поднос с едой.

Когда за ней закрылась дверь, я почувствовала себя опустошённой, высосанной до основания оболочкой.