Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи.

Глава 2-3

Разговор с Лионелем подействовал совсем не так, как, вероятно, рассчитывал кузен. Он думал, что успокаивает и утешает меня, а на самом же деле побудил к действию.

Тайком через дверь для слуг я пробралась в свою комнату на втором этаже нашего небольшого особняка и взялась за письмо.

После окончания академии я поддерживала отношения с несколькими преподавателями. Мы обменивались новостями, я спрашивала совета, когда сталкивалась с трудными случаями в работе, иногда отправляла им прототипы артефактов, чтобы услышать честное мнение.

Одному из них — тому, кто три года преподавал мне артефакторику — я и решилась написать.

Я развернула свиток — один из пары «живых пергаментов». На вид он ничем не отличался от обычного, но стоило провести пальцами по шероховатой поверхности, как по краю проступил светлый орнамент, подтверждающий связь.

«Я не чувствую магии».

Сердце болезненно дрогнуло. Слишком прямолинейно. Слишком страшно. Я перечеркнула слова так сильно, что бумага чуть не порвалась, и, стиснув зубы, вывела мягче.

«Мне кажется, силы стали слабее».

Чернила впитались, и тут же на поверхности свитка пробежали тонкие волны — значит, запись ушла на второй свиток, к бывшему преподавателю.

Запретив себе расстраиваться, я быстро набросала ещё несколько строк: рассказала, что случилось, умолчав почти обо всём. Не стала упоминать ни Кассиана, ни брошь. К счастью, академия находилась далеко от столицы, в тёплой и солнечной южной провинции. И я надеялась, что слухи до них ещё не дошли.

Я подождала мгновение, пока магия завершила перенос, и только потом откинулась на спинку стула. Пергамент потускнел и снова стал выглядеть как обычный лист. Теперь оставалось дождаться ответа.

Я старалась не паниковать, но пока даже срыв свадьбы и уродливый шрам на лице меркли по сравнению с тем, что я могла лишиться магии.

Что я буду делать, если не смогу работать?..

А ещё эти ужасные слухи... кто их распространял? Конкуренты? Лорд Роувен?

Через несколько минут свиток снова ожил — по краям зажглись тонкие линии, а буквы проступили сами собой, будто выталкиваемые чьей-то невидимой рукой.

«Лианна, это важно. Не работай с артефактами до моего ответа. Ни при каких обстоятельствах. Я напишу завтра».

Тонкие чернила дрожали, словно профессор писал в спешке или под сильным волнением.

Я уставилась на строки, чувствуя, как в груди снова поднимается холодный ком страха.

«Не работай с артефактами… Ни при каких обстоятельствах».

Почему? Что он мог знать такого, чего я не знала сама?

Я вновь провела в спальне почти весь день, но к вечеру пришлось спуститься к ужину, пусть даже мне не хотелось на нём присутствовать.

В столовой царила тягостная тишина. Серебро тихо позвякивало о фарфор, но никто не спешил заводить разговор. Я заняла своё место рядом с кузинами, стараясь не встречаться глазами с тётей. Лионель тайком подмигнул мне, и стало чуть легче.

— Всё ещё грустишь, Лиа? — Фелиция посмотрела на меня, отложив нож. — Ты должна думать не только о себе. Мы все под ударом. Разрыв помолвки дурно скажется на репутации девочек.

Сёстры тихо зашушукались, едва заметно скользнув по мне взглядами.

— Фелиция, — негромко одёрнул её дядя, — наши дочери ещё слишком юны для замужества. А за несколько лет всё это покроется пылью и превратится в неприятное воспоминание, не более.

— Хотела бы я разделять ваше видение, дорогой супруг, — вздохнула тётя, беря бокал. — Но не могу.

Я подняла глаза на кузена. Лионель молчал, но его сжатая челюсть выдавала напряжение.

Я ощущала себя чужой в собственной семье. Словно за этим длинным столом не было места для меня. Ком в горле не дал проглотить и кусочка.

— Напрасно вы разрешили Лианне присутствовать при разговоре с лордом Роувеном, — тётушка не желала униматься. — Уверена, всё можно было уладить, но вы слишком многое позволяли и позволяете своей племяннице.

Голосом она выделила последнее слово.

Не выдержав, дядя грохнул по столу кулаком.

— Довольно!

Он откинул в сторону салфетку, с противным скрежетом отодвинул стул и поспешно вышел прочь, грохнув дверьми так, что задрожал потолок.

Не обернувшись ему вслед, тётя медленно промокнула с губ винную каплю.

— Что вы застыли? — недовольно спросила она, поглядев сперва на дочерей, а затем на сына. — Ешьте, — и сама потянулась к бокалу, который наполнил для неё слуга.

Я очень хотела сбежать из-за стола вслед за дядей, но глупая гордость удержала меня на месте. Тётя всячески давила и показывала, что не рада мне, а я из какого-то подросткового упрямства решила, что не позволю ей меня выжить.

Я ни в чём не чувствовала себя виноватой. Ни в чём! Только стыдилась собственной глупости: напрасно я согласилась на просьбу Кассиана. И напрасно отправила ему три послания по «живому пергаменту» в первые дни после разрыва помолвки. Тогда я плохо собой владела...

Когда пытка ужином, наконец, завершилась, я поспешно улизнула наверх и уже в коридоре увидела, что из двери, ведущей в кабинет дяди, бил слабый свет. Поддавшись порыву, я приблизилась к ней и заглянула внутрь.

Дядя Джеймс, кажется, опустошил значительную часть винного хранилища. Я сморщила нос: не терпела пьяных и шагнула назад, уже пожалев, что вошла.

Но он услышал и поднял на меня мутный взгляд и пробормотал заплетающимся языком.

— Прости меня, Лиа, прости меня девочка… Это я во всём виноват...