Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи.

Глава 3-2

До Флавии я добралась пешком. Можно было воспользоваться дилижансом, но я не хотела встретить знакомых, а длинный плащ и накинутый на волосы капюшон надёжно скрыли меня от любопытных взглядов. Я надела брюки, в которых часто работала над артефактами. В них я походила фигурой на высокого, худого юношу.

Улицы Флавии встретили меня шумом и запахами — дым из кузниц, пряности лавочников, конский навоз и сладкий жар каштанов. Я шла быстро, стараясь не задерживать взгляд ни на витринах, ни на лицах прохожих.

Больничные палаты у Башни Ветров располагались в Старом квартале. Скромное здание из серого камня, с узкими окнами и облупившимися зелёными ставнями. Рядом поднималась сама Башня — древняя, с потемневшими от ветров и дождей стенами. Говорили, что её построили ещё до основания столицы, и она всегда стояла на перекрёстке воздушных потоков.

Внутри было прохладно и тихо. Я прошла мимо ряда деревянных скамеек, на которых сидели посетители, и нерешительно замерла перед высокими стойками, не зная, нужно ли мне официально заявлять о своём появлении?..

— Лианна? — негромкий мужской голос прозвучал сбоку.

Я обернулась. Передо мной стоял высокий мужчина в тёмном одеянии лекаря. Волосы чуть тронуты сединой, руки сухие и жилистые, глаза цепкие, внимательные.

— Меня зовут Ториан Марен, — сказал он и указал рукой на дверь, приглашая следовать за ним вглубь палат.

Мужчина провёл меня по коридору с рядами одинаковых дверей и остановился у небольшой комнаты для приёмов. Внутри я увидела полированный дубовый стол, аккуратные стопки журналов, медные чаши с инструментами, стеклянные банки с прозрачными жидкостями на полках.

— Снимите капюшон, — попросил он, когда я села на высокий стул.

Я подчинилась, и взгляд господина Марена упал на шрам.

— Себастьян подробно изложил вашу проблему.

Я не сразу поняла, что он говорил о профессоре Ардене. Не привыкла называть его по имени.

— Я должен вас осмотреть, — произнёс он, протягивая ладонь.

Сухие пальцы с тонкими белёсыми рубцами от старых ожогов осторожно коснулись щёки. По коже разлился холод, а вокруг руки целителя появилось светло-голубое свечение. Я подняла взгляд и невольно отшатнулась, увидев замешательство и напряжение на лице господина Марена.

— Не дёргайтесь, — строго велел он и нахмурился так сильно, что проступили глубокие морщины на лбу и переносице.

Я послушно замерла, затаив дыхание.

— Вы чувствуете что-нибудь?

— Нет.

— А так? — спросил, и свечение поменяло цвет, из льдисто-голубого стало тёплым, оранжево-жёлтым, как закатное небо.

— Н-нет, — голос дрогнул, выдавая волнение.

Шумно выдохнув через нос, лекарь убрал руку и завёл обе ладони за спину. Он явно скрывал смущение и тянул время, подбирая слова.

Я почувствовала, как пальцы на коленях дрогнули, ногти впились в ткань. Под рёбрами будто образовалась пустота — та самая, что не отзывалась ни на холодный свет, ни на тёплый.

— Говорите как есть, — хрипло сказала я, хотя всё внутри сжалось в комок от страха.

— Странно, что я тоже ничего не чувствую, — в задумчивости он посмотрел на меня. — Не чувствую отклика вашей магии на своё вмешательство. Она не пытается защитить вас, не пытается атаковать.

— Что это значит?..

Я знала ответ. Я ведь закончила академию на высший балл...

— Это значит, что ваш резерв пуст.

Мир вокруг поплыл. Вцепившись обеими ладонями в стул, я начала медленно дышать, контролируя каждый выдох и вдох.

— Целители говорили другое, — чужим, ломким голосом сказала я. — Те, что лечили меня.

— Я знаю. Себастьян всё мне передал, — господин Марен кивнул. — Признаться, изначально я был согласен с их теорией. Но теперь думаю иначе.

— Это обратимо?

Он посмотрел на меня с жалостью, которая заставила стиснуть зубы и вскинуть подбородок.

— У меня нет ответа. То, что я вижу у вас, я не видел никогда прежде. Я практически уверен, что не существует ничего необратимого. Но... мне нужно время, чтобы кое-что уточнить.

Шрам болезненно запульсировал, будто откликаясь на его слова.

— Это могло произойти... случайно?..

Марен встретился со мной взглядом. Он долго молчал, пока тишина не стала невыносимой.

— Случайности в таких вещах, Лианна, не бывает.