Отвергнутая жена. Дракон отказался от наследника

ГЛАВА 1. Отказ

Сольвейг Тирс поняла, что муж не обрадуется ребенку, еще до того, как произнесла вслух главные слова.
Варден Хольт стоял у высокого окна своего кабинета, повернувшись к ней не лицом, а плечом. За его спиной стекло дрожало от зимнего ветра, и темное небо над башнями дома Хольт казалось таким низким, будто вот-вот опустится на крыши. В камине горел огонь, послушный, ровный, золотой. Огонь Хольтов всегда был послушным. В отличие от людей, которым приходилось жить рядом с этим огнем.
— Ты просила о разговоре, — сказал Варден, не оборачиваясь. — Говори.
Семь лет брака, и он все еще умел произносить ее имя так, словно оно было лишним в комнате.
Сольвейг сжала пальцы на краю рукава. Темно-синее платье стало теснее в груди, хотя никто, кроме нее самой, еще не мог заметить перемен. Даже Нейра, помогавшая ей утром, только нахмурилась, когда Сольвейг отказалась от вина и попросила горячей воды с медом.
Она хотела сказать Вardenу раньше. Еще три дня назад. Потом вчера вечером, когда он вернулся с Совета родов и долго стоял в холле, снимая перчатки. Потом сегодня за завтраком, пока между ними лежали серебряные приборы, нетронутый хлеб и молчание, к которому их брак привык слишком давно.
Но каждый раз Варден смотрел мимо нее.
Сегодня она заставила себя прийти.
— Я хотела сказать тебе первой, — тихо произнесла Сольвейг.
— Первой? — Варден слегка повернул голову. — Значит, это касается дома.
Дома. Не их. Никогда — их.
Сольвейг вдохнула.
— Я жду ребенка.
Огонь в камине дернулся. На миг пламя вытянулось тонкими острыми языками, будто кто-то невидимый ударил по нему плетью. Варден не двинулся. Только пальцы его правой руки, лежавшие на подоконнике, медленно согнулись.
Сольвейг ждала.
Она не знала, чего именно. Может быть, не радости. Радость была слишком большой надеждой для этого кабинета, для этого человека, для семи лет, в которых она привыкла не требовать невозможного. Но хотя бы поворота к ней. Хотя бы взгляда. Хотя бы вопроса: когда ты узнала?
Варден молчал так долго, что у нее заледенели ладони.
Потом он сказал:
— Ты уверена?
Сольвейг моргнула.
— Да.
— Лекарь подтвердил?
— Саор Линт осматривал меня вчера. Срок еще мал, но ошибки нет.
Варден наконец повернулся.
Он был красив той холодной красотой, из-за которой люди невольно выпрямлялись рядом с ним. Высокий, светловолосый, с прямыми чертами лица и глазами цвета расплавленного янтаря. Когда-то, в первые месяцы брака, Сольвейг думала, что в этих глазах может быть тепло. Потом поняла: то был только отблеск огня.
— Почему Саор не сообщил мне? — спросил он.
Не «почему ты боялась сказать». Не «как ты себя чувствуешь». Не «наш ребенок».
Сольвейг опустила взгляд на брачную печать у себя на запястье. Тонкий золотистый знак дома Хольт почти не светился под кожей. Он никогда не горел ярко. С первого дня обряда печать приняла ее слабо, как будто дом мужа согласился терпеть чужую кровь, но не признал ее своей.
— Я попросила его молчать до разговора с тобой, — сказала она. — Хотела, чтобы ты услышал это от меня.
Губы Вардена дрогнули. Не улыбка. Скорее тень раздражения.
— Ты выбрала странное время для такой новости.
Сольвейг почувствовала, как внутри что-то осторожно отступило. Еще не боль. Боль придет потом. Сейчас было только странное спокойствие, будто она стояла на краю льда и слышала, как под ногами идет первая трещина.
— Для ребенка не выбирают время, Варден.
— Для наследника выбирают все, — резко ответил он.
Слово ударило в воздух.
Наследник.
Сольвейг подняла глаза.
— Значит, ты признаешь его?
Варден посмотрел на нее так, что она сразу поняла: нет.
Он прошел к столу, взял со стопки бумаг тонкий лист с красной печатью Совета и перевернул его лицом вниз. Движение было быстрым, но недостаточно. Сольвейг успела увидеть герб дома Рош — серебряную ветвь на зеленом поле.
Сердце неприятно сжалось, но она промолчала.
— Сольвейг, — Варден впервые за весь разговор произнес ее имя полностью, и от этого стало только холоднее. — Дом Хольт не может позволить себе сомнений в крови наследника.
Она тихо рассмеялась.
Смех получился коротким, чужим, почти беззвучным.
— Сомнений?
— Ты семь лет не давала дому ребенка.
Он сказал это спокойно. Как приговор, давно написанный и только сейчас зачитанный.
Сольвейг отступила на шаг.
— Я не давала?
— Не цепляйся к словам.
— Нет, Варден. Именно к словам я теперь и буду цепляться. Семь лет ты заходил в мои покои так редко, будто исполнял неприятную повинность. Семь лет ты смотрел на меня как на ошибку договора. А теперь говоришь, что я не давала дому ребенка?
На его лице мелькнула тень. Быстрая, опасная.
— Следи за голосом.
Раньше она бы замолчала.
Раньше она умела убирать себя из комнаты, даже оставаясь в ней. Улыбалась, когда надо. Кивала, когда приказывали. Делала вид, что не замечает, как слуги перестают говорить при ее появлении, как придворные дамы обсуждают возможный новый брак Вардена еще до того, как старый умер, как Совет родов все чаще приглашает мужа одного.
Но сегодня в ней было не только ее сердце.
Сегодня под ее ладонью, прижатой к животу, жила крошечная причина больше не быть удобной.
— Я говорю достаточно тихо, — сказала Сольвейг. — Просто ты впервые слышишь меня.
Варден медленно выпрямился.
За его плечом пламя в камине стало выше. Тени на стенах вытянулись, как крылья.
— Ребенок будет проверен Советом.
— Проверен? — повторила она.
— Да.
— Ты хочешь отдать меня на кровное испытание?
— Я хочу защитить дом от ошибки.
Сольвейг смотрела на него и вдруг ясно видела не мужа, а лорда Хольта. Главу рода. Мужчину, для которого жена была строкой в договоре, постель — обязанностью, а ребенок — доказательством силы. И если доказательство появилось не вовремя, его можно было объявить сомнительным.
— А если Совет подтвердит, что это твой ребенок?
Варден задержал взгляд на ее лице.
— Не говори так, будто вопрос уже решен.
— Потому что для меня он решен. Я не была ни с кем другим.
— Твоих слов мало.
Вот тогда боль пришла.
Не острая. Не крик. Не слезы. Просто внутри что-то оборвалось так тихо, что даже она сама едва услышала.
Сольвейг провела пальцами по печати на запястье.
— За семь лет я ни разу не дала тебе повода усомниться во мне.
— За семь лет ты ни разу не стала настоящей женой дома Хольт.
Он сказал это не громко. Но каждое слово легло точно.
Сольвейг побледнела.
Варден, кажется, заметил. На миг его лицо дрогнуло, будто он хотел взять сказанное назад или хотя бы смягчить. Но гордость оказалась быстрее.
— Наш брак был ошибкой, — продолжил он. — Я пытался выполнить волю отца. Пытался дать твоему роду место рядом с Хольтами. Но дом Тирс угас. Твоя печать слаба. Твоя кровь не отвечает огню.
— Зато теперь она ответила жизни, — сказала Сольвейг.
Варден отвернулся к столу.
— Я уже подал прошение о расторжении брака.
На этот раз она не отступила. Просто замерла.
Слова не сразу стали понятными. Прошение. Расторжение. Уже подал.
Не «думаю». Не «хочу обсудить». Не «у нас не вышло».
Уже.
— Когда? — спросила она.
— Три дня назад.
Три дня назад.
Три дня назад она сидела напротив него за ужином и пыталась найти момент, чтобы сказать о ребенке. Он ел медленно, почти ничего не говорил. Даже спросил, почему она не притронулась к мясу. Она подумала тогда: заметил. Может быть, все-таки заметил.
А он в тот день уже отказывался от нее.
Сольвейг вдруг вспомнила письмо с гербом Рош.
— Вильда?
Варден поднял глаза.
— Не начинай.
— Так это правда.
— Дом Рош готов к союзу.
— А я? — Сольвейг удивилась собственному голосу. Он не дрожал. — Я что, Варден? Временная неудача между двумя выгодными договорами?
Он сжал челюсть.
— Вильда Рош обладает сильной придворной магией. Ее род может укрепить позиции Хольтов.
— А я семь лет что делала? Ослабляла их своим дыханием?
— Ты знаешь, о чем я.
— Нет. Сегодня я хочу услышать все прямо.
Он подошел ближе. Настолько, что она почувствовала запах дыма, кожи и холодного ветра. Когда-то этот запах заставлял ее сердце биться быстрее. Теперь только напоминал о длинных ночах, когда она лежала без сна и ждала шагов, которые не приходили.
— Ты не дала мне наследника вовремя, — сказал Варден. — Не вошла в дом. Не приняла огонь. Совет устал ждать. Я устал доказывать, что этот брак имеет смысл.
— А теперь, когда ребенок есть, ты называешь его сомнительным.
— Потому что он появился слишком удобно.
Сольвейг ударила его по лицу.
Звук получился сухим, резким. Огонь в камине взметнулся до самой каменной полки. На мгновение стало жарко.
Варден медленно повернул голову обратно.
На его щеке остался красный след.
Сольвейг смотрела на свою ладонь так, будто она принадлежала другой женщине. Той, которая давно должна была проснуться.
— Не смей, — сказала она тихо. — Не смей говорить так о моем ребенке.
— Твоем, — повторил Варден.
Одно слово. И в нем был весь ответ.
Сольвейг опустила руку.
— Нашем.
— Это решит Совет.
— Нет. Это уже решило твое сердце. Вернее, то место, где оно должно было быть.
Его глаза потемнели.
— Осторожнее, Сольвейг.
— Иначе что? Ты разведешься со мной? Выставишь перед Советом? Отдашь мои покои другой женщине? Откажешься от ребенка?
Она увидела, как он напрягся на последнем слове. Значит, попала.
— Я не позволю незаконной крови получить имя Хольтов.
— Незаконной? — Сольвейг шагнула к нему. — Я твоя жена.
— Пока да.
Вот и все.
Пока.
Слово упало между ними, как нож.
Сольвейг поняла, что разговор окончен. Не потому, что все сказано, а потому, что говорить больше не с кем. Мужчина перед ней уже решил. Он просто не ожидал, что отвергнутая жена придет с ребенком внутри и заставит его произнести жестокость вслух.
Дверь за ее спиной открылась после короткого стука.
В кабинет вошел Остен Ридж, глава Совета родов. Сухой высокий старик в темно-сером камзоле. Его седые волосы были собраны у затылка, на пальцах тускло блестели перстни с печатями домов. За ним стояла Вильда Рош.
Сольвейг медленно обернулась.
Вильда была прекрасна так, как умеют быть прекрасны женщины, выросшие под постоянными взглядами. Безупречная осанка, мягкие светлые волосы, зеленое платье, вышитое серебряными ветвями. Лицо нежное, почти печальное. Только глаза спокойные. Слишком спокойные для женщины, случайно оказавшейся в кабинете чужого мужа во время разговора о разводе.
— Леди Тирс, — сказала Вильда и опустила взгляд. — Простите. Я не знала, что вы здесь.
Ложь была такой тонкой, что почти пахла духами.
Сольвейг посмотрела на Вардена.
— Ты позвал их до разговора со мной?
Он не ответил.
Остен Ридж кашлянул в кулак.
— Леди Сольвейг, раз вы уже здесь, нам следует избежать лишних церемоний. Дом Хольт направил прошение о расторжении брака. С учетом новых обстоятельств Совет должен рассмотреть дело немедленно.
— Новых обстоятельств? — переспросила она.
Взгляд старика скользнул к ее животу.
Сольвейг почувствовала такое отвращение, что едва не пошатнулась.
Варден сделал шаг вперед, но она резко подняла ладонь, останавливая.
Не прикасайся.
Он понял. И остановился.
Вильда наблюдала за ними молча. На ее губах не было улыбки, но Сольвейг все равно увидела торжество. Не яркое, не глупое. Сдержанное, воспитанное торжество женщины, которая уверена: чужая жизнь уже освобождает ей место.
— Совет соберется сегодня на закате, — сказал Остен. — Лорд Хольт официально заявит свою позицию по браку и по возможному наследнику.
Возможному.
Сольвейг вдруг стало трудно дышать.
— Ребенок существует, — сказала она. — Он не возможный.
Остен чуть склонил голову.
— До признания отца и подтверждения крови любое дитя великого дома считается возможной ветвью.
— Великого дома, — тихо повторила Сольвейг. — А если отец откажется признать?
Старик помолчал.
— Тогда Совет решит вопрос опеки.
Перед глазами у нее на миг потемнело.
Опеки.
Не рождения. Не защиты матери. Не права ребенка жить рядом с ней.
Опеки.
Она знала эти законы. Все женщины знатных домов знали их, даже если делали вид, что не боятся. Ребенок без признанного отца становился предметом родового спора. Если в нем находили силу, его могли забрать. Временно, говорили законы. До совершеннолетия. Ради безопасности крови.
Иногда такие дети больше никогда не видели матерей.
Сольвейг прижала ладонь к животу.
Варден заметил движение, и что-то в его лице изменилось. Но снова слишком поздно.
— Этого не будет, — сказала она.
Остен посмотрел на нее почти с жалостью.
— Леди, без печати мужа вы не сможете защищать ребенка от решения Совета.
Без печати мужа.
Сольвейг усмехнулась.
— Как удобно устроен ваш мир.
— Он устроен давно, — сухо сказал Остен.
— Значит, давно гниет.
В кабинете стало тихо.
Вильда чуть подняла брови. Варден смотрел на Сольвейг так, будто видел впервые и не мог решить, пугает его это или злит.
Остен Ридж выпрямился.
— Я советую вам быть осторожнее на заседании.
— А я советую Совету хорошо подумать, прежде чем говорить о моем ребенке как о вещи.
Она развернулась к двери.
— Сольвейг, — сказал Варден.
Она остановилась, но не обернулась.
— До заката ты останешься в своих покоях.
Своих.
Теперь это слово прозвучало почти смешно.
— А после заката?
Молчание было ответом.
Сольвейг кивнула, будто он сказал что-то вслух.
— После заката мои покои займут серебряные ветви дома Рош?
Вильда мягко произнесла:
— Я не хотела бы причинять вам боль.
Сольвейг все-таки обернулась.
— Нет, хотели бы. Просто воспитание не позволяет вам признаться при свидетелях.
Лицо Вильды побледнело.
Варден резко сказал:
— Довольно.
— Да, — согласилась Сольвейг. — Довольно.
Она вышла из кабинета с прямой спиной.
В коридоре было холоднее, чем прежде. Или это в ней самой исчез последний источник тепла. Двое стражей у двери отвели глаза. Значит, уже знали. Конечно, знали. В доме Хольт слуги всегда узнавали о падении госпожи раньше самой госпожи.
Сольвейг шла медленно, потому что быстрый шаг выдал бы дрожь. Поворот, галерея, лестница с черными перилами, портреты лордов Хольт на стенах. Мужчины с одинаковыми жесткими глазами смотрели на нее сверху вниз. Каждый из них держал на полотне знак огня. Каждый будто спрашивал, что такая женщина вообще делала в их доме.
Семь лет, хотелось ответить им. Семь лет я пыталась не мешать вашему величию.
У дверей ее покоев стояла Нейра.
Маленькая темноволосая служанка, единственная в этом доме, кто все еще смотрел на Сольвейг не как на неудачу. Увидев лицо госпожи, она шагнула вперед.
— Миледи?
Сольвейг хотела сказать: все хорошо.
Так она говорила всегда.
Когда Варден не пришел на первую годовщину их брака.
Когда Совет впервые обсуждал ее бесплодие, не пригласив ее саму.
Когда леди Хольт, покойная мать Вардена, сказала, что некоторые женщины созданы для тени.
Когда Вильда Рош впервые появилась на зимнем приеме в платье цвета будущей хозяйки дома.
Все хорошо.
Но сегодня эта ложь застряла в горле.
— Собери мои личные вещи, — сказала Сольвейг. — Только то, что принадлежало мне до брака.
Нейра побледнела.
— Он сделал это?
— Еще нет. Официально — на закате.
— Миледи…
— Не плачь.
— Я не плачу, — прошептала Нейра, уже плача. — Я просто…
Сольвейг положила ладонь ей на плечо.
— У нас мало времени.
Нейра кивнула и бросилась в комнату.
Сольвейг вошла следом.
Ее покои были красивыми, но чужими. Семь лет она жила среди тяжелых штор, темного дерева, золотых драконов на спинках кресел и вышитых гербов Хольт. Здесь не было почти ничего от Тирс. Маленькая шкатулка матери. Серебряный гребень. Старый платок с выцветшей синей каймой. Три письма от отца, умершего на второй год ее брака. Книга сказаний о северных родах, которую Варден однажды назвал детской чепухой.
Вот и вся ее жизнь до Хольтов.
Вот и все, что она могла забрать.
Сольвейг подошла к зеркалу.
На нее смотрела женщина с бледным лицом, темными глазами и слишком крепко сжатыми губами. Не красавица двора. Не сияющая драконья жена. Не женщина, ради которой мужчины рушат законы.
Просто Сольвейг Тирс.
Отвергнутая жена.
Она осторожно коснулась живота.
— Слышишь? — прошептала она. — Он отказался от нас.
Слово «нас» вдруг изменило все.
Не от меня. От нас.
И в этом было уже не унижение, а ярость.
Тихая. Глубокая. Такая, что не горит снаружи, а плавит камень изнутри.
Сольвейг сняла с руки брачный браслет Хольтов. Тонкий золотой обод с драконьей головой. Варден надел его на нее в день свадьбы без улыбки, под взглядами Совета и родов. Тогда она была молода, напугана и почти счастлива. Ей казалось: если брак заключен без любви, любовь можно вырастить потом. Терпением. Верностью. Мягкостью.
Какая глупая девочка.
Браслет упал на стол с коротким звоном.
Нейра вздрогнула.
— Миледи…
— Оставь.
— Но это знак дома.
— Уже нет.
За окном ударил колокол.
Первый раз.
Потом второй.
Потом третий.
До заката оставалось меньше часа.
Сольвейг надела темное платье без золотой вышивки. Простое, почти траурное. Нейра заплела ей волосы, но пальцы служанки дрожали так сильно, что коса вышла неровной.
— Простите, — прошептала она.
— Не надо. Сегодня мне не нужна красота.
— Вам нужна сила.
Сольвейг встретилась с ней взглядом в зеркале.
— Да.
В дверь постучали.
Не прося разрешения, вошел Хольгер Сейн, капитан внутренней стражи дома Хольт. Мужчина с каменным лицом и шрамом у подбородка. Он служил Вардену с юности и никогда не говорил лишнего.
— Леди Сольвейг, Совет собрался.
Леди Сольвейг.
Уже не леди Хольт.
Как быстро меняются обращения в доме, где все заранее знают исход.
— Я готова.
Хольгер посмотрел на Нейру.
— Служанка останется.
— Нейра пойдет со мной, — сказала Сольвейг.
— Приказ лорда…
— Передайте лорду, что он уже достаточно приказывал моей жизни.
Хольгер нахмурился. Секунду казалось, он станет спорить. Но потом отступил в сторону.
— Как пожелаете.
Они шли к залу Совета через восточную галерею.
В доме было слишком тихо. Слуги прятались в боковых проходах. Дамы, жившие при дворе Хольтов, стояли у окон и делали вид, что случайно оказались там. Кто-то смотрел с любопытством. Кто-то с жалостью. Кто-то с облегчением: не я.
Сольвейг не опустила головы.
Нейра шла на шаг позади.
У дверей большого зала стояли стражи в черном и золоте. Когда створки открылись, Сольвейг увидела Совет родов.
Высокий круглый зал освещали чаши с огнем. На стенах висели гербы великих домов. В центре — каменный круг для клятв. Над ним, под самым куполом, была вырезана древняя фраза: «Кровь помнит то, что язык отрицает».
Сольвейг раньше видела эту надпись десятки раз.
Сегодня она впервые поняла, как страшно она звучит.
Варден стоял в центре круга.
Рядом с ним — Остен Ридж.
Чуть поодаль — Вильда Рош в белом платье с серебряной вышивкой. Неофициально. Пока еще. Но все уже знали, зачем она здесь.
Сольвейг вошла.
Шепот прокатился по залу.
— Леди Тирс, — произнес Остен. — Встаньте перед Советом.
Она остановилась напротив Вардена.
Он смотрел на нее с холодной собранностью. На щеке уже не было следа от ее удара. Конечно. Огонь Хольтов быстро лечил кожу. Жаль, не совесть.
— Лорд Хольт, — сказал Остен. — Подтверждаете ли вы прошение о расторжении брака с Сольвейг Тирс?
Варден ответил сразу:
— Подтверждаю.
Сольвейг почувствовала, как Нейра за ее спиной тихо всхлипнула.
— Назовите причину.
— Брак не принес дому Хольт законного наследника, не укрепил родовую печать и более не служит интересам крови.
Сольвейг усмехнулась.
Остен повернулся к ней.
— Леди Тирс, вам будет дано слово.
— Не сомневаюсь, что после приговора.
В зале снова прошел шепот.
Варден бросил на нее предупреждающий взгляд.
Она выдержала его.
Остен коснулся жезлом каменного круга.
— Совет также уведомлен о заявлении леди Тирс касательно беременности. Лорд Хольт, признаете ли вы дитя возможным наследником дома Хольт до проверки крови?
Время остановилось.
Сольвейг слышала огонь. Слышала дыхание Нейры. Слышала, как за окнами ветер бился о стекла.
Варден посмотрел на ее живот.
Всего на мгновение.
Потом поднял глаза.
— Нет.
Сольвейг не закрыла глаз.
Не покачнулась.
Не дала им этого.
— Повторите перед кругом клятв, — сказал Остен.
Варден шагнул вперед.
Огонь в чашах стал выше.
— Я, Варден Хольт, глава огненного дома, не признаю ребенка Сольвейг Тирс наследником моего рода до решения Совета и не даю ему имя Хольтов.
Не даю ему имя.
Сольвейг медленно вдохнула.
В этот миг что-то внутри нее стало очень тихим.
Не пустым. Нет.
Опасно тихим.
Остен поднял жезл.
— Тогда Совет принимает отречение до испытания крови. Брачная печать может быть погашена.
Варден сделал шаг к ней.
Ему самому полагалось снять печать. Таков закон. Муж, который отказывается от жены, должен последним коснуться знака, подтверждая, что связь умерла не случайно.
Сольвейг протянула руку.
Запястье было белым, почти прозрачным в огненном свете. Золотистая печать Хольтов тускло мерцала под кожей.
Варден взял ее пальцы.
Его ладонь была теплой.
До боли теплой.
На миг между ними мелькнуло то, чего никогда не было достаточно: возможность другой жизни. Где он обрадовался бы. Где она заплакала бы у него на груди. Где ребенок стал бы не угрозой, а чудом.
Потом Варден надавил большим пальцем на печать.
Огонь прошел по руке Сольвейг.
Она стиснула зубы, но не вскрикнула.
Знак Хольтов вспыхнул, будто сопротивлялся, а затем начал гаснуть. Медленно, болезненно, выжигая из кожи семь лет ее надежд. Перед глазами поплыли темные пятна. Нейра вскрикнула. Кто-то в Совете удовлетворенно выдохнул.
Сольвейг стояла.
Варден смотрел на нее. В его глазах впервые мелькнуло сомнение.
Поздно.
Печать погасла.
Зал на мгновение провалился в тишину.
А потом Сольвейг почувствовала холод.
Не снаружи. Изнутри.
Он поднялся от сердца к плечу, побежал по руке, обвил запястье там, где только что умер знак Хольтов. Кожа под пальцами Вардена потемнела. Сначала тонкой линией. Потом второй. Третьей. Они сплетались, расходились, становились похожи на крылья, на корону, на раскрытую пасть дракона.
Варден резко отпустил ее руку.
— Что это?
Сольвейг посмотрела вниз.
На ее запястье горела черная печать.
Не тусклая. Не слабая.
Живая.
Огонь в чашах погас сразу.
Зал вскрикнул.
Остен Ридж отступил так быстро, что едва не уронил жезл.
— Невозможно, — прошептал кто-то.
Вильда побелела.
Варден смотрел на знак так, будто перед ним открылась могила.
Сольвейг подняла руку. Черная печать медленно пульсировала под кожей, и с каждым ударом в зале становилось холоднее.
Двери за спинами Совета распахнулись.
В зал вошел мужчина в черном.
Высокий, темноволосый, с лицом, будто высеченным из ночного камня. На его плаще не было золота Хольтов, серебра Рош или серого знака Совета. Только черная корона на застежке у горла.
Люди отступали перед ним сами.
Сольвейг не знала его лично. Но имя вспыхнуло в памяти раньше, чем кто-то произнес его вслух.
Тарвин Край.
Последний лорд проклятого дома.
Он остановился рядом с ней и посмотрел не на Вардена, не на Совет, не на Вильду. На черную печать.
Потом медленно опустился на одно колено.
В зале ахнули.
Тарвин Край взял ее руку так осторожно, будто касался не отвергнутой жены, а королевской реликвии.
— Дом Край признает знак, — сказал он низким голосом.
Остен Ридж побледнел.
— Лорд Край, вы не имеете права вмешиваться в решение Совета.
Тарвин поднял глаза.
— Имею. Ваши законы написаны кровью моего рода.
Варден шагнул вперед.
— Уберите руки от моей жены.
Сольвейг повернула к нему лицо.
Тарвин тоже посмотрел на него — спокойно, почти без выражения.
— Вы только что отказались от нее перед кругом клятв, лорд Хольт.
Варден замер.
Тарвин поднялся, все еще не отпуская руку Сольвейг.
— С этой минуты Сольвейг Тирс находится под защитой дома Край.
— Она не имеет отношения к вашему дому, — резко сказал Варден.
Черная печать на запястье Сольвейг вспыхнула так ярко, что тени метнулись по стенам.
Тарвин посмотрел на ее живот.
И впервые в его холодном лице дрогнуло что-то похожее на потрясение.
— Имеет, — сказал он. — Но не она одна.
Сольвейг перестала дышать.
Варден тоже понял.
Слишком поздно.
Тарвин Край повернулся к Совету.
— Ребенок, от которого отказался дом Хольт, может быть последним наследником моей крови. И если хоть один из вас попытается забрать его у матери, я напомню Эйрмару, почему дом Край когда-то боялись больше драконьего огня.