Отвергнутая жена, или Гостевой дом "Драконья нора"

Глава 21

Мне всю ночь снились кошмары.

Кажется, будто память стала возвращать детские воспоминания, и меня кружило между мирами, показывая калейдоскоп из картинок. Проснувшись, долго не могла прийти в себя и понять, что из них происходило на самом деле.

- Если всё будет идти подобным образом, - услышав голос Терлы, резко повернула голову вбок, - мне придётся доложить об этом крейту Ингвиону.

- Предлагаешь мне умереть, чтобы не навлечь на себя гнев Эммета? – сажусь на кровати, облокачиваясь о подушку, и чувствую, как здесь я обрела какую-то внутреннюю уверенность. Будто даже стены помогают мне быть сильнее не только физически. – Добрый совет от хорошего человека.

- Я предупредила, - она фыркнула, выбираясь из моей комнаты, а я не могу взять в толк, что она вообще тут делает?

Большая портьера была одёрнута, впуская поднимающееся солнце. Не привыкла вставать так рано. Мне почти всегда дома было ко второй паре, а тут ни свет, ни заря. Были бы петухи неподалёку, принялись горланить только спустя полчаса после того, как меня разбудила служанка, чтобы высказать своё «фи» касательно того, что я всё ещё жива. Хорошо, что ей не дали указаний помочь мне отправиться на тот свет. Она бы даже не стала дожидаться ночи, чтобы сделать всё тихо.

Может, осколок ей попал в сердце, и она стала вредной и мерзкой?

Эльмо снова не рядом, будто в течение дня его не существует. Может, это всё сон, и мне привиделся невысокий старик, у глаз которого лучами расходятся морщинки? Но зеркало не обманешь, и я улыбаюсь. Процесс идёт вспять, и не могу даже предположить, что станет теперь с ненавистным драконом. Сейчас он так же стар, когда я увидела его впервые? А что там с мужской силой? Беатрина не жалуется? Она так же кричит от удовольствия?

Останавливаю себя на этой мысли, потому что не должна представлять, как у них там это всё происходит. Трясу головой, усмехаясь собственному отражению.

- Доброе утро, - шепчу себе, будто вижу перед собой старую подругу. Касаюсь поверхности, и мне навстречу тянется такой же палец. – Доброе утро, - повторяю машинально, снова спеша облачиться с простое платье, в котором впору заняться уборкой. Браслет тяжело проходит сквозь рукав, но мне кажется, что сегодня его концы стали друг от друга куда дальше. Всовываю палец в пробел, понимая, что это правда. Что-то раздвигает его в стороны!

Что там говорил Эльмо?

Я должна осознать себя на своём месте!

Тороплюсь в кабинет тётушки, будто именно тут должна найти что-то важное. Быстро перебираю ногами, понимая, что силы ко мне вернулись, и неимоверно радуюсь тому, что приехала сюда. Не встреть я Эльмо, всё могло уже закончиться для меня не лучшим образом.

Кабинет снова закрыт, и я понимаю, что ворон мне не причудился. Он снова там, отдыхает, набираясь сил, а потому не хочу беспокоить и спешу к комнатке, где в последний раз видела мать. Как теперь узнать, что с ними дальше случилось?

Передо мной каменный стол, что видела вчера. При дневном свете различаю, что, по сути, больше здесь ничего и нет. Только лавка, прислонившаяся в стене, и место для ритуала. Вглядываюсь в нишу напротив. Какие-то огарки свечей в кованных подсвечниках, похожих на лодочки из лепестков, вороньи перья и несколько листов, исписанных странными символами и непонятными схемами. Пытаюсь понять, о чём хотя бы речь, но я не сильна в головоломках.

Прячу листы в карман своего платья. У служанок оно куда более функциональное хотя бы благодаря тому, что есть карманы. Почему нельзя и на других сделать? Разве нет у леди вещей, которые бы хотелось иметь при себе?

Сажусь на скамейку, пытаясь нагнать воспоминаний. Тщетно. Касаюсь стола, тоже ничего. Будто и не было вчера этой вспышки. Сажусь на прохладный камень, а потом укладываюсь, предполагая, что голова должна смотреть в сторону ниши. Ладони нащупывают какие-то шероховатости, и я провожу по ним пальцами, пытаясь понять, что это такое. Несколько неглубоких борозд, будто тут лежали чьи-то пальцы.

Усаживаюсь так, чтобы внимательно рассмотреть найденное. Да, похоже на то, что здесь была ладошка. Но она маленькая, такая, как у Эльмо.

Или у ребёнка.

Это ладонь маленькой Веронии!

Не веря своим глазам, прикладываю свою, повзрослевшую. Что надо было сделать, чтобы след отпечатался в камне? Снова ложусь на столешницу, вкладывая руки в небольшие пазы, и закрываю глаза.

Вспомни, пожалуйста, вспомни.

«Поторопитесь, моя дорогая», - человек с седыми волосами и большим носом картошкой стоит в дверях, обращаясь к кому-то в комнате. – «Я не смогу удерживать их вечно».

Кажется, это дедушка Малкорн, муж тётки, который годится ей в отцы. Добродушный и медленный, отчего я придумала ему прозвище: черепаха.

Профессор скидывает пиджак, оставаясь в жилете поверх белоснежной рубашки, и подходит ко мне.