Отвергнутая жена Темного Князя. Хозяйка заброшенной усадьбы

Глава 5

В себя я пришла в телеге, пропитанной навозом, сеном и чужим потом.

Лицо горело, а лоб пылал, и я слабо болезненно заморгала, возвращая себе воспоминания недавних событий. После того, как мне поставили клеймо, я потеряла сознание, но Князь, видимо, осуществил свою угрозу и выкинул меня из замка. Как бы я ни вглядывалась в горизонт сквозь взметнувшуюся после телеги пыль, не увидела даже самого высокого шпиля одной из башен.

– Пришли в себя, лери Айна? – раздался над головой неприятный скрежущий голос мужчины.

Он сидел чуть впереди и держал поводья низкорослой лошади, которая еле передвигала ноги.

Не дождавшись моего ответа, кучер обернулся и осклабился, не стесняясь отсутствия двух передних зубов. Верхний ряд напоминал решето с криво торчащими желтоватыми обрубками вместо здоровых зубов, и меня всю передернуло от отвращения.

Длинные черные волосы были заплетены в косу за его спиной, на плечи накинута куцая серая фуфайка, на которую я посматривала с легкой завистью. На улице уже холодало, а я как была одета в грязную ночнушку, так в ней и осталась.

– Куда вы меня везете? – задала я вопрос кучеру, который вместо того, чтобы понукать лошадь поторопиться, рассматривал меня.

– Лери Даяна велела отвезти падчерицу в монастырь темного лика богини Хель.

По коже прошли мурашки страха. Самый отдаленный в Империи Мрака монастырь, куда ссылали всех изгнанниц, представляющих угрозу для драконьей расы. Никто не знал доподлинно, но поговаривали, что послушниц там обривали наголо и заставляли ублажать всех приходящих на обряды жертвоприношения в честь кровавой богини.

Всё в этом мире было устроено не так, как в прошлом. В народе пестовали жестокость и свирепость, в них ценили те качества, которые в нормальном обществе считались грехом.

Я коснулась своих коротко стриженых волос и едва не заплакала, чувствуя себя беспомощной и одинокой в этом мире сплошнейшего мрака. Мало того, что меня обрекли на участь падшей женщины за преступление, которого я не совершала, так еще и короткий волос лишил меня возможности устроиться в другом месте с достоинством.

Я ведь не виновата в тех злодеяниях, которые приписывала мне мачеха, которая явно с удовольствием отправила меня прочь из родного дома.

Я попыталась воззвать к воспоминаниям Айны и понять, действительно ли она покушалась на жизнь лери Клео, как сказал мне лер Эйгон, но внутри меня царила пустота.

Словно предательство мужа окончательно убило любые отголоски лери Айны. Растоптало даже те фантомные чувства, которые я ощущала при виде него рефлекторно.

И сколько бы я ни пыталась хоть что-то возродить в себе, чтобы ощутить себя живой, ничего не вышло. Вместо сердца там зияла пустота, равнодушная к мужчине, который когда-то был для лери Айны едва ли не божеством.

– И не такие времена пережила, – шепнула я себе под нос, чтобы не впадать в уныние.

Напомнила себе, что выжила в девяностые, когда вокруг царил бандитизм и полное беззаконие, а рядом не было никого, кто мог бы протянуть мне руку помощи. Так что и здесь я не пропаду, не стану добровольной жертвой для сильных мира сего и чужим козлом отпущения.

Изнутри поднялась злость, направленная на несправедливость и козни злой мачехи, оттяпавшей у меня не только дом, мужа, но и наследство, которое должно принадлежать мне по праву крови.

Ведь соляные копи когда-то были частью приданого моей родной матери, а значит, и сам лер Густав не имел права завещать их никому, кроме меня.

Единственной законной наследницы соляных шахт.

Несмотря на вспыхнувший запал и гнев, я одернула себя, напоминая, что пока мне нужно устроиться в этом мире, а уже потом думать о мести.

Мне бы сбежать, но вокруг виднелся один лишь лес и поля, и ни единого поселения, так что я решила пока прийти в себя после удара и осмотреться, придумать план для побега и дальнейшей жизни.

– Где мы? Далеко до ближайшего города? – спросила я у кучера как бы невзначай, но он лишь цокнул и даже не удосужился ответить мне.

Продолжал насвистывать похоронную мелодию и перестал обращать на меня внимание. Я же увидела около его ног большой коричневый потертый чемодан с отломанной ручкой. Что-то мне подсказывало, что там лежали мои вещи, которые кинули в телегу вместе со мной, но я не решилась прямо сейчас потрошить его.

Кучер вызывал у меня неприятные ассоциации, и контактировать с ним снова мне пока не хотелось.

Я едва не подпрыгнула, свалившись с телеги, когда рядом закряхтел младенец, завернутый в замызганную сальную тряпку, от вида которой в груди неприятно рвано екнуло, взывая к моим материнским инстинктам.

Грудь потяжелела, подсказывая мне, что я недавно родила, и я вдруг со стыдом подумала о том, что о ребенке сразу и не вспомнила.

Это когда я в прошлой жизни была беременна сыном Колей, то перенесла вся тяготы и радости своего будущего материнства, готовилась к долгожданному событию почти сорок недель.

А здесь я очнулась и лишь чудом из разговоров мачехи поняла, что у меня появился на свет беззащитный малыш.

В постели мне не позволили даже подержать ее на руках, сразу же унесли, чтобы скрыть сам факт ее рождения и преподнести ее отцу всё так, будто ребенок умер в родах. И я была благодарна мачехе хотя бы за то, что она не стала брать грех на душу и убивать новорожденную. Отправила ее в ссылку вместе со мной.