Отверженная истинная короля-дракона

Глава 4. Новая жизнь

— Лейла, я тебе так благодарна за моего сына! — герцогиня снова касается моей руки, случайно задевая браслет. — Чем я могу тебе отплатить?

Запястье пронзает болью, как это бывает от чужого прикосновения, и я, сжав зубы, чтобы не выказать неуважение тем, что резко отдернула руку, делаю вид, что потянулась за полотенцем.

Герцогиня не сводит с меня глаз, пока ее сын увлеченно лепит снежную бабу у меня во дворе, устанавливая ее между поленницей и забором.

— Тем, что вырастите смелого и порядочного мужчину, — отвечаю я. — Вы же наверняка слышали, что за лечение детей я не беру денег.

— Да, конечно, но все же… — герцогиня продолжает настаивать.

— В деревне недавно рыбак умер, у него осталась жена и дочь-трехлетка, — говорю я и мою руки. — Им нужна помощь. А вашему ребенку — любовь.

Герцогиня растерянно смотрит на меня, на скромное убранство моего домика, а потом кивает.

— Боги знали, кого благословить этим даром, — наконец, говорит она. — Пусть будет светлым твой жизненный путь.

Она накидывает тяжелую шубу и выходит из домика. Я провожаю ее взглядом через окно до тех пор, пока она, взяв сына за руку, не садится в карету на полозьях и не скрывается в гуще леса в лучах утреннего зимнего солнца.

Если бы она знала, чего мне стоила эта сила, она бы не назвала это благословением. Прошел уже почти год с того дня, когда меня и моего сына приговорили к смерти, но я не могу забыть все то, что пережила тогда.

— У меня есть предложение, которое может спасти тебе и твоему ребенку жизнь, — произносит незнакомый низкий голос.

Я хватаюсь за эти слова как за последнюю ниточку. Я пообещала себе и сыну, что сделаю что угодно, мне уже точно нечего терять.

— Я согласна, — хрипло отвечаю я.

— Даже условий не выслушаешь? — ехидно спрашивает незнакомец.

— У меня такой большой выбор? — отвечаю я.

Кажется, я слышу, как он довольно ухмыляется. Страх от одного присутствия этого человека сковывает душу ледяными оковами. Но я закусываю щеку и перевожу взгляд на Фейра. Что бы ни ждало меня дальше, вот он, мой смысл жизни.

— Ты пройдешь через колодец безвременья, но выживешь, — что-то в голосе неуловимо меняется. — Тебе хватит на это сил и желания, я вижу, иначе бы ты умерла еще во время родов. Вот твои новые документы. Спрячь их.

К моим ногам падает свернутая в трубочку бумага. Дрожащей рукой я поднимаю ее и кладу их за пазуху. Потом буду разбираться. Сначала спастись.

— Как только ты пройдешь колодец, о тебе никто не вспомнит, — продолжает человек в капюшоне. — А ты сама никогда не сможешь рассказать о том, кем ты когда-то была.

В первый момент после этих слов меня начинают одолевать сомнения. А потом я посылаю все это к демонам. Эргарн сделал свой выбор. И пусть я совсем не понимаю, что подтолкнуло его к этому, пусть мое сердце разрывается от боли и несправедливости, пусть он никогда не увидит Фейра. Теперь моя очередь выбирать, и я выбираю жизнь.

Киваю, а в следующий момент мне чудится, что я вижу, как под капюшоном сверкают ярко-зеленые глаза. Моргаю, чтобы проверить, но уже не обнаруживаю перед собой никого. И лишь бумага, что хранится у меня за пазухой, убеждает меня, что человек в капюшоне действительно существовал.

— На выход! — звучит сиплый голос с той стороны решетки.

Неуверенно поднимаюсь на ноги, еле-еле иду и уже начинаю сомневаться в том, что выдержу хотя бы путь до колодца, что уж там говорить про сам колодец. Тем более что я понятия не имею, чего в нем ожидать.

Фейр начинает похныкивать, мне приходится приостановиться, чтобы укачать его. Но как раз это напоминает мне о главной цели всего. Выжить, справиться, вырастить сына.

Надо отдать должное стражнику, он не подталкивает меня, терпеливо ведет и, кажется, даже с сочувствием посматривает на нас с Фейром. Но сочувствие нам не поможет.

Колодец находится в большом каменном помещении в подвале замка, поэтому далеко нам идти не приходится. Когда мы туда заходим, нас уже ждут все те же Главный советник и Верховный жрец. И еще палач.

Усмехаюсь себе. Интересно, он зачем? Чтобы подтолкнуть, если я буду стоять в нерешительности?

— Эйра, за свои преступления ты приговорена к казни через колодец безвременья, — оглашает вердикт советник. — У тебя есть что-то, что ты хотела бы сказать?

— Вам — нет, — отвечаю я. — Я желаю Эргарну, чтобы он приобрел больше, чем сейчас теряет.

В следующий миг я прикрываю ладонью головку младенца, прижимаю к себе покрепче, пытаясь закрыть его своими руками от всех бед мира, и шагаю в серо-голубое, покрытое крупной рябью марево.

Первое чувство падения сменяется головокружением и тошнотой. Одно за одним из меня как будто клещами вытаскивают все самые страшные моменты моей жизни: смерть родителей, безумие брата, ужасные часы наказания в приюте в абсолютно темной комнате…

Я вновь и вновь переживаю эти моменты, но каждый раз страх отступает, стоит мне вспомнить про Эргарна и ощутить Фейра на своих руках. От этих мыслей в груди растекается тепло, согревающее и будто рассеивающее темноту.

Когда я открываю глаза, оказываюсь посреди занесенного снегом двора перед одиноким бревенчатым домиком, в окнах которого нет ни единого намека на свет.

Делаю глубокий вдох, ощущая свежий морозный запах кедрового леса, так напоминающий мне о моем муже. Да, он предал меня, но любовь — это не то чувство, которое исчезает мгновенно.

Меня окружают сумерки и тишина, нарушаемая лишь шорохом ветвей от небольших порывов ветра. Сил едва хватает, чтобы не свалиться в снег, но я заставляю себя идти к дому.