Отверженная истинная короля-дракона

Глава 19. Клятва

Я смотрю на лекаря, который как будто извиняется взглядом, а потом на Анриетту. Та понимает, в каком виде ее застали, опускает руку и вскидывает подбородок.

— Я все расскажу Эру и вы лишитесь своего места! — шипит она загнанной в угол змеей. — А ты… Тебя я уже предупреждала, чтобы ты не мешалась у меня под ногами. Я уничтожу тебя!

Кому она расскажет? Эру? Он терпеть не может любые сокращения своего имени, и я всегда с уважением к этому относилась. Либо я его совсем не знала, либо Анриетта не умеет слышать чужое мнение.

Она сначала впивается в меня взглядом светло-зеленых глаз, а потом резко отворачивается и быстрым шагом, цокая каблучками, выходит из лаборатории. В голове мелькает какая-то мысль, но я не успеваю ее поймать за хвост.

От потока ветра, образованного движением Анриетты, листы на столе взлетают и хаотично оседают на пол. Слышится громкий хлопок двери и еще какое-то ругательство в сторону камердинера, оставшегося за дверью.

— Прости, Лейла, я не думал, что она придет, — хейл качает головой и, кряхтя, наклоняется, чтобы собрать с пола листы. — Ее появление— это вечно какие-то неприятности.

Я присаживаюсь рядом, чтобы помочь собрать бумаги. Невольно взгляд цепляется за них: одно за одним перечислены самые разнообразные сонные зелья. Я сама время от времени какие-то из них готовила для тех, кто приходил ко мне. Но некоторые кажутся мне совершенно незнакомыми.

— У кого-то в замке проблемы со сном? — удивленно спрашиваю я. — Или вы просто коллекционируете рецепты?

Хейл Алвисс было открывает рот, чтобы ответить, а потом качает головой, поднимается и кладет на стол все бумаги.

— А вот это, моя дорогая Лейла, я смогу обсуждать с тобой только после клятвы, — говорит он. — Ну что, пойдешь ко мне в ученицы?

Его теплая улыбка и добрый блеск проницательных старческих глаз подкупают и вызывают улыбку. Рядом с ним так спокойно. Я бы сказала, что это у него на душе спокойно и умиротворенно.

— Я пойду, но не уверена, что надолго тут, — пожимаю плечами и кладу свои листы поверх тех, что положил хейл. — Но, как я понимаю, тут больше дело в клятве. Она же на всю жизнь?

— Ты же не из простых, Лейла? Ведь так? — лекарь кладет мне руку на плечо.

— Нет, хейл Алвисс, — я накрываю своей ладонью его суховатые старческие пальцы. — Я из народа. Дракон приблизил меня ненадолго к себе, а потом я ему надоела. Вот и все.

Говорю чистую правду, ведь так оно и было, и по документам все так. А какой дракон можно и не уточнять. Да я бы и не смогла.

— Полагаю, больше ты мне ничего не скажешь? — он лукаво смотрит на меня. — И про сына не расскажешь? Я его осматривал по просьбе Его Величества.

Пальцы сами сжимаются в кулаки, а челюсти сжимаются. Сейчас меня от скоропалительных выводов о том, что Эргарн хочет забрать Фейра, удерживает только контракт, по которому король будет вынужден забыть о нас.

— А что с ним? — стараюсь расслабиться и улыбнуться, потому что угрозы в голосе хейла нет.

— Дракон. Сильный. Таких, как он — единицы, — спокойно говорит лекарь. — Рожден в истинной паре и от сильного дракона.

Отвожу взгляд. Исходя из его слов можно сделать единственный вывод: мой истинный дракон мертв, потому что иначе он бы никогда меня не отпустил. И расскажи мне кто-то другой, что дракон истинную пару отправил на казнь, я бы никогда не поверила. Но такова моя жизнь.

— Вы что-то говорили про клятву? Давайте приступим, поскольку именно это нужно, чтобы я приступила к тем обязанностям, которые от меня требует Его Величество, что бы это ни было, — уже не пытаюсь улыбаться, поэтому хейл прекращает свои попытки что-то узнать, и идет к шкафчику, чтобы достать большой фолиант.

Старый потертый кожаный переплет с когда-то золотым тиснением, желтые от времени листы, множество закладок разных цветов и запах древности. Интересно, сколько поколений она передавалась из рук в руки? Скольких лекарей этого замка она пережила? Сколько тайн она может хранить?

— Подходи сюда, Лейла, — хейл сдувает с обложки пыль и раскрывает книгу на самой первой странице. — Клади руку и впусти немного своей магии.

Там, на желтом неровном по краю листе, нарисовано очертание ладони, а внутри замысловатые символы, видимо, из древне-драконьего языка. Опускаю ладонь на шероховатую поверхность листа и тут же чувствую тепло.

Книга словно тянется к моей магии, как будто зовет ее, и я отпускаю свою силу, позволяя ей коснуться символов. Моя рука словно прирастает к бумаге, а хейл одобрительно кивает:

— Она приняла тебя, а теперь повторяй за мной, — говорит лекарь.

А потом я произношу слова клятвы, по завершении которой ладонь охватывает серебристое сияние, а когда гаснет, лит отлепляется от моей руки.

— Ну вот и все, — кивает хейл. — Теперь Его Величество спокойно может доверить тебе информацию. А ты можешь идти к сыну, я же понимаю, что ты за него беспокоишься. Все остальное начнем… Может быть, завтра.

Хитрый лис, он же явно больше хочет что-то от меня узнать, нежели чему-то меня научить. Но раз он отпускает меня к Фейру, я даже внимание на это обращать не буду!

— Тебя проводить? — уточняет он, когда я, бросив кратко “до завтра”, спешу к двери. — Отсюда коридор сильно петялет.

— Спасибо, хейл Алвисс, выйду! Если что, спрошу дорогу, — уже закрывая дверь, говорю я.

Камердинер ушел, похоже, вместе с Арнеттой, но это и к лучшему. Я знаю короткий путь в оранжерею, но не хочу, чтобы кто-то это видел. Ухожу в противоположную сторону и за одной из тяжелых деревянных дверей шагаю на лестницу, которая приводит меня почти к самому центру оранжереи, где я и провожу почти весь день с Иггой и Фейром.

Когда к ночному сну Эргарн так и не посылает за мной, я уже прихожу к выводу, что и сегодня не узнаю, в чем же заключается такая необходимость в моей помощи. Я спокойно переодеваюсь в закрытое под самое горло ночное платье, распускаю волосы и умываюсь.

Но лечь в постель я не успеваю. В двери между смежными комнатами слышится щелчок замка, за ним следует тихий скрип, и на пороге возникает уставший Эргарн. В вырезе белой свободной рубашки видна мощная рельефная грудь, волосы чуть влажные, словно король только что из душа, а в глазах сосредоточенность и напряженность, как перед прыжком за добычей.