Ответишь за все

Глава 4

— Что!?!

«Теперь, хочешь ты того или нет, но ты проведешь этот вечер в компании со мной»

?!?

«А если будешь плохо себя вести и меня не устроит твое поведение, возможно, что и ночь».

???

Это…Это как вообще понимать?!?

Это что же такое!!!!

Его слова звучат как пощечина. Как издевательство.

Форменное. Что даже в страшном кошмаре не приснится.

Ярость, горячая и слепая, захлестывает.

Все, что мне хочется сделать прямо сейчас – это врезать по этой смазливой самодовольной и крайне тупой физиономии.

Врезать настолько сильно, насколько смогу.

Стереть с его губ эту мерзкую ухмылку.

И бить его, бить, пока этот противный, невыносимый во всех отношениях Артем Волков не потеряет сознание.

Пока не перестанет дышать на меня своим мятным дыханием, насмехаться мне прямо в лицо, отравлять все пространство запахом своего дорогого парфюма.

Пальцы уже сжимаются в кулаки, да так, что ногти впиваются в ладони. Я просто дрожу от еле сдерживаемого бешенства.

— Ты… ты псих! — выкрикиваю. — Полный отморозок!

И в следующий миг я набрасываюсь на него.

Терять уже нечего. Мое терпение лопнуло.

Набрасываюсь на его лицо, на эту самодовольную, мерзкую ухмылку.

Расцарапать.

Разорвать на части!

Чтобы он испугался хоть на мгновение! Чтобы понял, что со мной так нельзя!

Я сейчас же добьюсь этого.

Но вот отчего-то ухмылка Волкова становится все шире, еще более издевательской. А еще он с пугающей легкостью меня перехватывает, его свободная рука обвивает мою талию, прижимая к себе так, что я и сдвинуться не могу.

Держит жестко, едва ли не причиняя боль.

— Лебедева, ты слышала вообще, что я тебе сказал? — его голос, низкий и властный, звучит прямо у моего уха. — Сиди тихо и подчиняйся мне. Иначе скорое возвращение домой тебе вообще не светит. Уяснила?

— Мерзавец! — выкрикиваю повторно, пытаясь вывернуться из его стальной хватки. — Сейчас же отпусти!!!

— Только если хорошо попросишь, Лебедева, — он чуть ослабляет хватку, давая мне глотнуть воздуха, но не отпуская. — У тебя есть последний шанс задобрить меня и исправить ситуацию. Или будет хуже.

Подонок! Какую ситуацию? Которую он сам же и создал?

— Псих!

— Псих? Возможно, — легко соглашается он. — Но ты же любишь острые ощущения, Лебедева. Вот, я тебе их и обеспечил. Бесплатно, заметь. Подарок.

Его дружки тихо посмеиваются, глядя на это представление.

Аленка и Лиза сидят бледные, как смерть, не в силах произнести ни слова.

Остальные посетители кафе таращатся на нас, кто с любопытством, кто с осуждением, но никто не вмешивается.

— Вижу, не хочешь исправляться... — вздыхает тем временем Волков с притворной печалью, хотя глаза злорадно блестят. — Тогда придется тебе остаток праздника посидеть у меня на коленях. Так будет спокойнее. Для всех.

И он усаживает к себе на колени.

Как какую-то куклу.

Прижимает прям плотно.

— Что?!

Я подскакиваю, инстинктивно вырываюсь, совершенно позабыв на мгновение о том, что я теперь с ним практически связана одной цепью.

Браслет больно врезается в запястье.

Замираю, тяжело и часто дыша, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Краем глаза замечаю, как все вокруг продолжают пялиться на нас.

Щеки вспыхивают от стыда. Это уже переходит все границы.

"Ладно, Фима, — говорю я себе мысленно, с трудом проглатывая ком в горле. — Пожалуйста, держи себя в руках. Не дай ему еще большего повода для издевательств. Не показывай, как тебе плохо".

— Ладно, — произношу я вслух, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, хотя внутри все клокочет. — Так и быть.

Только тогда мерзкий Волков меня отпускает.

Я плюхаюсь, наконец, на свой стул. Неуклюже. Чуть не опрокинув его. Но это уже какие-то мелочи.

— Это незаконно! — произношу уже кое-как спокойным тоном. — Я обращусь полицию!

— О, не волнуйся, — Волков наклоняется еще ближе, его голос становится тише, интимнее, отчего мне становится еще противнее. — Это всего лишь игрушечные наручники, Лебедева. Из одного магазина. Ну, знаешь, ммм. Впрочем, не для детских ушей. Не для ушей таких зубрилок, как ты.

Игрушечные? Но ощущаются они вполне себе настоящими.

И унижение от них – самое настоящее.

Он продумал все, этот дьявол.

Он превратил мой День рождения в цирк, а меня – в главную клоунессу.

Слезы обиды и бессилия жгут глаза, но я изо всех сил стараюсь не заплакать. Не доставлю ему такого удовольствия.

— Я тебя ненавижу, Волков, — шиплю я, глядя ему в глаза с такой яростью, на какую только способна.

— Чувства взаимны, Лебедева, — выдает в ответ. — А теперь давай, задувай свечи.

Снова командует.

— Или помочь? Задуем вместе. Как дружная пара.

Снова издевается.

Кидаю взгляд на торт, на котором одиноко догорают несколько свечей, оплавляя воск на кремовые розы.

Я смотрю на эти свечи, потом на Волкова. И во мне снова вспыхивает злость, но на этот раз более холодная, более осмысленная.

— Желаю, чтобы ты, Волков, сквозь землю провалился! — выпаливаю я ему прямо в лицо и быстро, со всей силы дую на свечи, пока Волков недовольно морщится.

Пламя гаснет под его жестким и, наконец-то, уже без тени усмешки взглядом.

В его глазах на мгновение мелькает что-то непонятное. Разочарование? Или злость?

Так-то тебе, так, зараза! Хоть какая-то маленькая месть.

Впрочем, Волков довольно быстро возвращает себе состояние нахального, обнаглевшего от вседозволенности мажора. Губы его снова кривятся в той самой мерзкой усмешке, которая вызывает у меня желание немедленно ее стереть.

— Какое трогательное пожелание, Лебедева, — тянет он, откидываясь на спинку стула. — Занесем это в раздел самых дурацких пожеланий.

И тут, наконец, Аленка, видимо, набравшись смелости, подает голос.