Ответишь за все

Глава 13

Русский я злостно прогуливаю, потому что идти на урок мне тупо влом.

Прислонившись спиной к прохладной стене в пустом коридоре, я смотрю в окно на серые осенние деревья.

Достала уже эта учёба. Все знания, что мне реально требуются, можно найти в интернете. Гораздо быстрее и эффективнее, чем сидеть на уроках и засыпать под монотонные объяснения преподавателей. Хожу сюда чисто для проформы.

Перевариваю утренний игнор Лебедевой.

Злюсь на себя, чертовски злюсь за то, что после ее "от тебя потом руки с мылом не отмоешь" и моего решения больше не приближаться к заучке, я все равно, блин, делаю это.

Лишь день пропустил, пытаясь всеми способами не думать о ней, а сегодня, мать вашу, с самого утра опять сюда припёрся. И снова только ее ищу глазами.

Эта ее спокойная улыбочка утром… Она выбила меня из колеи сильнее, чем если бы Лебедева заорала или кинулась на меня с кулаками. Я ждал чего угодно: страха, ненависти, презрения. А получил… безразличие. Как будто я для нее и правда просто столб. Пустое место.

И это бесит до скрежета зубов. Бесит, что она одним своим видом заставляет меня терять контроль.

И это хреново, Волков, это чертовски хреново.

— Вероник, как здорово всё же, что тебе удалось об этом разузнать!

Я вздрагиваю от пронзительного голоса. Узнаю его тут же — Разумовская, лучшая подруга липучки Зотовой. Не один я, значит, прогуливаю.

Ну да, где Разумовская, там и Зотова. Встречаться с ними нет ни малейшего желания. Зотова снова начнёт липнуть.

Поэтому я застываю у стены, в тени выступающей колонны. Пусть провалят себе мимо.

Их шаги приближаются.

— Разумовская, умерь пыл, — раздаётся ленивый, самодовольный голос Зотовой. — Я всё это придумала.

— В смысле? — пищит Разумовская.

— В прямом. Она же в одной из кабинок сидела. Ну, я знала, что слушает. Вот и наплела всё это.

— Ох. Ну ты и… А зачем?

— Не ясно, что ли?

Шаги и разговоры удаляются в сторону лестницы. Очень кстати. У меня нет никакого желания слушать тупые девчачьи тёрки.

Отлепляюсь от стены с намерением двинуть на стадион, выбить немного дурь из головы. И тут врезаюсь в бегущую на всех парах Лебедеву. Точнее, это она врезается в меня, но не суть, главное, что снова контакт.

И сразу все тело будто бы охватывает огнем. Адским, и не думающим затухать, наоборот, с каждым днем лишь сильнее разжигающимся.

Она утыкается носом мне в грудь, ее ладони инстинктивно упираются в меня. Я тоже рефлекторно хватаю ее за плечи, чтобы не упала. Секунда, и я чувствую запах ее волос. Легкий аромат цитруса, не приторная вонь духов, как у большинства девчонок.

Чувствую, как под ее тонкой блузкой колотится сердце. Или это мое так долбит в ребра? Хрен разбери.

Лебедева поднимает голову. Глаза в глаза.

В ее взгляде снова плещется холодная, яростная ненависть. Такая чистая и концентрированная, что меня пробирает до костей. Она смотрит так, будто готова испепелить меня на месте.

Резко отталкивается от меня, будто обжегшись.

— Смотри, куда прешь, Волков, — цедит сквозь зубы.

И не дожидаясь ответа, разворачивается и почти бегом скрывается за поворотом.

…

Проводив ее взглядом, я разворачиваюсь и двигаю в зал. Там сразу же к турникам.

То, что нужно.

Подпрыгиваю, хватаюсь за перекладину.

Один десяток. Другой. Мышцы спины и рук наливаются привычной болью.

Не останавливаюсь. Рывок за рывком, до отказа, пока мышцы не принимаются как следует гореть огнем. Спрыгиваю на пол, тяжело дыша.

«Не нравлюсь», — то и дело стучит в висках.

Конечно, а как же иначе? Я же для нее — злейший враг.

Снова на турник. Еще подход. Лопатки сводит, предплечья кричат. Хорошо. Эта боль вытесняет другую — тупую, едкую, которая засела где-то под ребрами после того, как я увидел ее глаза.