Ответственный.

Ответственный.

Стали гражданские меньше общаться друг с другом. Прав Вася Обломов: «У меня все больше знакомых, и все меньше друзей». И товарищи в погонах не лучше - в районных отделах каждый из них прячется в своем кабинете, зарывшись в бумаги или гаджеты. Но не всем так везет вечно.

Раз в квартал майору Ивану Степановичу, начальнику захудалой группы связи, приходилось выходить в люди. Его, как старшего офицера, назначали ответственным по отделу. Ничего не поделаешь: график распечатан, печать на документе стоит, а права обжалования у тебя, дорогой, нет. Терпи, всего ведь одни сутки, главное чтобы без инцидентов, особенно по политической части. Отсутствие жалоб – наш главный показатель, а про «палочную систему» это все враги выдумали.

Для Вани эти сутки всегда были сущей пыткой. Он до тонкостей знал, как перепрошить радиостанцию или починить модем, но в реальной милицейской службе разбирался слабо. На уровне домохозяйки. А марку держать надо — майор как-никак.

Субботнее дежурство началось с развода личного состава ГАИ. Стоя перед строем инспекторов, Иван Степанович отчаянно пытался вспомнить хоть какой-нибудь пункт ПДД, но в голову лезла только глупость про «помеху справа». Чтобы не молчать, он строго спросил у молодого офицера:
— Товарищ лейтенант, почему у вас жезл не светится, я вижу, что там кнопочный выключатель имеется?
По строю пробежался едва заметный смешок. Поняв, что сказал глупость, Ваня решил исправить положение проверенным способом — разрядить обстановку:
— Ладно, шучу. Знаете анекдот? Тормозит гаишник блондинку...
Инспекторы вежливо заулыбались, скорее из жалости к начальнику. Чувствуя себя абсолютно лишним на этом празднике дорожной безопасности, Ваня зычно скомандовал: «На слу-у-жбу заступить!» и с облегчением зашагал в Департамент охраны, где процедура позора повторилась почти один в один. Наконец, отдав все команды, майор с радостью заперся в своем кабинете. Здесь, среди мигающих диодов и запаха канифоли, был его безопасный мир.

Дома мир безопасным не был. Жена пилила Ваню ежедневно и с удовольствием. «Живем на одну зарплату!» — то и дело включала она Анатолия Папанова из «Бриллиантовой руки». Крутиться Ваня не умел, но однажды нашел, как ему казалось, стопроцентный вариант. Он страстно любил смотреть бои UFC и понемногу баловался мелкими ставками.

И вот настал тот день. Молодой английский проспект Том Аспиналл выходил на бой с каким-то бедолагой. Коэффициент на победу Тома был небольшой — 1,3, поэтому рисков почти не было. Проиграть англичанин не мог физически. Ваня, тайно от супруги, поставил все семейные сбережения — 40 000 условных единиц. Расчет был простой: за вычетом четырех процентов комиссии оператора чистыми выходила неплохая сумма. Ваня уже представлял, как швырнет пачку денег на кухонный стол и скажет: «На, крутись!».

Бой начался. На пятнадцатой секунде Том Аспиналл наносит первый же лоу-кик, и у него самого сразу вылетает правое колено, разрыв связок. Технический нокаут. Конец.

Жена расстроилась. Капитально. Года на два вперед Ваня прописался в зоне жесточайшей семейной критики. И ведь обидно: Ваня-то стратегически был прав! Аспиналл позже вернулся, разнес всех и стал чемпионом UFC. Но денег ставить на него у Вани больше не было. С тех пор майор только курил на крыльце, вздыхал и провожал глазами пустые бутылки.

...Время близилось к четырем утра. Иван Степанович мирно похрапывал в своем кабинете, ему уже пару часов как снились: то пенсия, то жезл лейтенанта, а порою и министр внутренних дел. Приснится же такое. Утром рапорт — и свобода, домой на сутки отсыпаться.

Но зазвонил внутренний телефон.
— Степаныч, ЧП, — хрипел дежурный. — На заболоченном лугу за окраиной пропал старик, сорок первого года рождения. Деменция. Родственники с фонарями три часа лазили — глухо. Надо ехать, организовывать поиски.

Ваня выругался, набрал МЧС, попросил помощи с людьми и техникой. В ответ, понятное дело, услышал вежливую фигу — мол, к утру, если не найдете, пришлем расчет. Делать нечего. Взяв двоих заспанных коллег из дежурки, Ваня поехал сам.

Дочь пропавшего дедушки, плача, рассказывала: «Он как видит, что калитка не закрыта, всегда на луг убегает. Но глубокой ночью — это в первый раз! Он не агрессивный, тихий...».
— Раз за шесть часов нигде не всплыл, утонул, наверное, — тихо буркнул под нос один из бойцов. Луг действительно переходил в коварную болотистую пойму.
— Типун тебе на язык, — оборвал его Ваня. — Ищем.

Искали до рассвета. Промокшие, злые, искусанные комарами милиционеры прочесали камыши — пусто.
«Всплывет, видно, под Гродно по течению», — тоскливо подумал Ваня, доставая блокнот. Нужно возвращаться в отдел, писать кучу рапортов, вызывать водолазов. Настоящий геморрой.

И тут из утреннего тумана, шлепая босыми ногами по грязи, вышел дед. Весь мокрый, в тине, но живой и абсолютно спокойный. А в руках у него был зажат пышный, пахнущий росой букет полевых цветов — ромашки, кашка, зверобой.

Родственники тут же накинулись на беглеца. Сын и дочь ругались и кричали ему прямо в одно ухо — единственное, которым он еще хоть что-то слышал. Дедушка сидел на заднем сиденье патрульного УАЗа, виновато склонив седую голову, но букет из рук не выпускал.
— Завтра он уже и не вспомнит ничего, — вздохнула дочь, подписывая объяснительную. — Сто раз так было. Но цветы — это у него святое. Без них из своих «путешествий» никогда не возвращается. Наверное, маме покойной несет...

В РУВД Ваня получил знатную порцию мата от начальника за то, что «раздул панику на ровном месте» и поднял людей среди ночи. Из отдела майор вышел только к полудню, сдав кое-как дежурство. Ноги гудели, глаза слипались, впереди ждали сутки тяжелого сна под аккомпанемент неизбежного семейного пиления.