Отвратительная тайна

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

     Во времена Нерона Рим был огромным городом. Вот что пишет Сенека о столице империи: «Взгляни на многочисленное население, которое едва помещается в зданиях этого громадного города; большая часть этой толпы не имеет отечества, а собрались эти люди сюда из разных мест и вообще со всего света. Одних сюда привело честолюбие, других – государственные дела, третьих – возложенное на них посольство, четвёртых – роскошь, которая ищет для себя удобного места, изобилующего пороками, пятых – страсть к образованию, шестых – зрелища, седьмых – дружбы, восьмых – предприимчивость, которой нужно широкое поле деятельности; одни принесли сюда свою продажную красоту, другие – продажное красноречие. Все люди стекаются в этот город, в котором хорошо оплачиваются и добродетели и пороки».

     Рим простодушно пускал к себе не только чужеземцев, но и чужих богов. Множество разных культов, особенно восточных, как змеи приползли и обосновались в Риме… так что при Нероне Рим сделался «храмом всего мира». Из-за большой скученности, узких улиц и высоких многоквартирных домов Рим был очень опасным городом в пожарном отношении, он горел неоднократно, а в шестьдесят четвёртом году в Риме вспыхнул такой ужасный пожар, что значительная часть города выгорела полностью. Пожар бушевал девять дней, а потом пустили слух, обвиняющий Нерона в поджоге Рима якобы за тем, чтобы на месте старого города построить новый и назвать своим именем. Вот вам и вся история! Но… «история не делает ничего, она «не обладает никаким необъятным богатством», она «не сражается ни в каких битвах»! Не «история», а именно человек, дей-ствительный, живой человек – вот кто делает всё это, всем обладает и за всё борется. «История» не есть какая-то особая личность, (т.е. Бог) которая пользуется человеком для достижения своих целей. История – не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека» (Карл Маркс). То же осмелюсь сказать и в отношении христиан: то, что человек детерминирован Богом, совсем не означает, что ему не остаётся ничего иного, как выполнять его планы (предсказания Иисуса Христа).

      Рим - это Нерон…Нерон? По свидетельству современников – это было уродливое произведение природы и незаурядное чудовище. И как это не странно но, невзирая ни на что женщины любили его. Можно предположить, что по странному своему капризу, даже его судьба осуществляла в нём образ откровенного ублюдка, большею частью всеми ненавидимого, но по временам невольно возбуждающего жалость. Женщины больше любят какой-то неуловимый звериный запах в мужчине (из-за чего Клавдия и вышла замуж за Понтия Пилата), свой личный вкус, чем строгую этическую оценку своего предмета обожания. Поэтому, когда Актея опускала окровавленный труп Нерона в могилу Домиция, она скорее оплакивала поруганные в нём природные дарования, а не человека или императора.

     Нерон обладал огромным талантом зверя но, тем не менее, у него в душе был уголок для артиста, он хорошо рисовал и был неплохим скульптором. Стихи его были яркими и необычными, несмотря на некоторое ученическое эпигонство. И стихи он писал сам; Светоний видел его черновые автографы, испещрённые правкой. Он, как зверь и как живописец любил природу – первый понял всю прелесть пейзажа Субиако и устроил там свою восхитительную летнюю резиденцию. С какого-то момента, в блистающем славой оружия Риме, он перестаёт признавать иную славу, кроме славы артиста: на сцене он забывает про свой императорский сан, а главным государственным преступлением становится отрицание его поэтических и художественных талантов. Врагами Рима делаются все те, кто не восхищается им, как шутом! Однако в этом заключалось больше политики, чем можно было бы подумать. Главной обязанностью цезаря в Риме (за пределами сената), было развлекать народ. Нерон, прежде всего, должен был организовывать праздники. И государь, как главный устроитель развлечений, должен был, и расплачиваться за них.

   Во времена Нерона безумие было воздухом Рима. Первым законодателем этой высшей безнравственности, идеалом «порядочного человека» был проконсул (затем консул) Петроний. Он был чувственным человеком, глубоко изучившим науку наслаждений. А увлекательность его речей, природное обаяние, естественность в манерах и поступках придавали ему чарующий вид простоты. Он был принят в интимный кружок Нерона и сделался судьёй хорошего вкуса во всём. Его соперником был низкий и злобный Тигеллин, который всячески оболгал его перед Нероном, а Петронию было проще наплевать на ложь, чем оправдываться перед Нероном: он вскрыл себе вены. За час до смерти Петроний приказал разбить свой сосуд для мирры, чтобы он не достался Нерону. Тогда произведения искусства продавались по баснословной цене, а Нерон любил их до безумия. Точно так же Сенека (лживо обвинённый в заговоре против Нерона) не пожелал оправдываться или просить изгнания (как в другие времена другой поэт перед другим императором - Назон), а вскрыл себе вены и следом ещё выпил чашу с цикутой.  

     Отдельно тут стоит вспомнить об обстоятельствах смерти Апостолов Павла и Петра. Павел был обезглавлен, а Пётр распят на кресте (официальная версия).

     Клавдия Прокула, для которой христианство, исторически (из-за артефактов и протокола допроса Иисуса Христа) стало каким-то хобби. Так как во второе пришествие Иисуса Христа она не верила и тем более не верила в еврейского Бога (и ещё знала от Пилата, что тело Иешуа было украдено из склепа и брошено в одну позорную яму с двумя другими преступниками), однако она собралась писать откровение (от греч. апокалипсис) и по этому поводу… она очень интересовалась судьбой апостолов Павла и Петра.

     Во-первых, Клавдия нарушила своё обещание апостолу Павлу, так как не считала его достойным человеком, а всего лишь христианским писателем. Она встретилась с апостолом Петром, и у них был длительный разговор. Очень вероятно, что Клавдия Прокула ознакомила апостола Петра с протоколом допроса Иисуса Христа. Для её Апокалипсиса это было принципиально важно, чтобы страницы её откровения были пропитаны скорбью и кровью апостолов Петра и Павла: «Сущность древней науки, являющийся сокровищницей веры, - это одно, тогда как способ её выражения – нечто другое» (папа Иоанн XXIII). После встречи с Клавдией в апостоле Петре всё перевернулось так, что он попросил, чтобы при его казни, его распяли вниз головой. И в этой его дикой просьбе к палачам не было никакого смирения перед Богом или Иисусом Христом. Был только откровенный ужас перед всем христианством и теми предсказаниями в протоколе допроса Иисуса Христа, что поведала ему Клавдия.