Отзвуки тьмы

Глава одиннадцатая

Слезами горю не поможешь — твердила себе я, сидя у стены и покачиваясь. Я погрузилась в странное состояние, будто мозг просто устал от переживаний и решил отправить меня в свободное плавание. Я ни о чем не думала, лишь одними губами шептала въевшуюся в голову фразу.

Усталость. Головная боль. Бессилие. Я ощущала себя как тряпка, которую вдоволь потаскали, а потом тщательно выжали. Мне не хотелось мириться с происходящим, но меня не посещала ни одна полезная мысль. Настырно перекрывали сознание воспоминания, такие тоскливые и холодные.

Я вспоминала свою комнату в Мейхе: маленькая, тёмная, казавшаяся мне когда-то такой уютной, — я проводила там много времени. Возвращаясь домой, видела отца, с потерянным взглядом бродящего по кухне. Иногда мне казалось, что он сошёл с ума. Я не говорила с ним, боялась нарваться на крики и психи. Папа иногда срывался на мне, особенно в те дни, когда случались неприятности на работе. Ещё до маминого ухода он говорил, что хочет уволиться, но теперь с поиском нового места было туго, а ему приходилось тянуть и меня, и квартиру.

Я отгоняла от себя ужасные мысли, заставляющие чувствовать вину, но они всегда возвращались. Папа отпустил меня в Рейдем, практически ничего не сказав. Но я видела его глаза. Этот взгляд, опустошённый и растерянный, теперь преследовал меня постоянно. Я пыталась забыть его, но не могла. Отец не хотел, чтобы я уезжала. А я бросила его, оставила одного, хотя знала, что ему тяжело. Сколько не пыталась уговорить сходить психологу, помочь сама — всё было бесполезно. Я не понимала, о чём он думает, чего хочет. Иногда меня душил страх, что отец мог задумать навредить себе. Я внимательно следила за каждым его действием, пытаясь уловить возможные звоночки. Но всё, к счастью, обходилось. Может, он держался за жизнь только ради меня? Пусть и не всегда обходился стоящим образом, но не хотел оставлять дочь на произвол? А я бросила его без сожалений… Что если теперь, когда я уехала и обеспечиваю себя самостоятельно, ему больше ничего не мешает? Я даже вздрогнула от такой кошмарной мысли. Тут же начала уговаривать себя, что всё в порядке, что просто себя накручиваю.

Мама изменила ему. Я не знала точно, но мне так казалось. А я, маленькая дурёха, правда верила в любовь. Ровно до того момента, пока все не рухнуло. Кажется, вся моя жизнь пошла наперекосяк. В школе все неожиданно перестали замечать меня, а я считала это абсолютно нормальным. Мне было всё равно, потому что со мной общалась Энн. Мы были закадычными подружками, и уж она не показывала никакой неприязни ко мне.

Только сейчас, спустя столько лет, я начала задумываться: а уж не связаны ли школьные события с отъездом мамы? Я просто обязана вернутся в нормальный мир и поговорить с папой, убедиться, что он в порядке, и наконец узнать полную историю.

Я лежала на кровати, глядя в потолок. Мне пришлось заставить свой внутренний голос замолчать. Он уже начинал действовать на нервы, вызывая всё самое тёмное и неприятное, что произошло со мной в жизни.

Я была в полудрёме, только наполовину находясь сознанием в реальности. К горлу подкатывали рвотные позывы, я чувствовала, как сердце начало биться быстрее. Меня трясло. На дрожащих ногах я поднялась с постели, двигаясь в сторону унитаза. Тошнота становилась невыносимой, перед глазами всё поплыло. Я погрузилась в туман, запомнив лишь, как упала на колени и попыталась ухватиться рукой за стену. Меня рвало. Казалось, что неизвестная сила выворачивает меня наизнанку, вырывая внутренности и душу.

По-моему, я так и осталась сидеть на полу, не в силах подняться. Вроде бы даже отключилась на несколько часов. Лишь под утро, если это, конечно, было утро, поднялась и рухнула на кровать.

***

Меня разбудил странный шум. Я приоткрыла глаза, сразу почувствовав на руках и ногах ремни. Значит, скоро кто-то придёт. Так и случилось, вскоре в комнату вплыл куратор. Он аккуратно прикрыл одной рукой дверь, второй придерживая стул. Учёный поставил его напротив моей кровати.

Белохалатник долго молчал, печатая на маленьком ноутбуке. Я не спешила прерывать этот процесс, ожидая его дальнейших действий. Я не заметила в его руках ни шприцов, ни игл, ни таблеток. Это радовало и устрашало одновременно.

— Эрин Блэр. — куратор поднял глаза на меня, поправляя очки, — сегодня я не буду проводить эксперимент. Но сделаю другую не менее важную проверку. Тебе нужно будет всего лишь ответить на несколько вопросов. Готова?

Я не шелохнулась. Молча, смотрела на учёного, не показывая никаких эмоций.

— Вопросы простые, не нужно их бояться. Но не вздумай лгать, мы сразу об этом узнаем. — куратор замолчал на несколько секунд, ожидая моей реакции. Потом спросил:

— Как ты себя чувствуешь? — и выжидающе уставился на меня.

— Разве вы не знаете? — я склонила голову, насколько позволял ремень.

— Я должен услышать твою версию. Для полного анализа экспериментов нужны реальные ощущения объекта.

— А у крыс ты тоже спрашиваешь, как они себя чувствуют после удара током? — я криво улыбнулась, продолжая сверлить взглядом белохалатника. Я ощущала такие усталость и безысходность, что даже на язвительные ответы уходило много сил. Больше всего хотелось отвернуться к стенке и послать РЕ-учёного куда подальше.

— Если бы имел возможность, Эрин, спрашивал бы.

Он помолчал. Казалось, что учёный ждал моего ответа, но я понимала, что это не так. — Что ты помнишь о последнем эксперименте?