Отзвуки тьмы

Глава четырнадцатая

Голова раскалывалась. Ощущения были крайне знакомыми: сухость во рту, звон в ушах. Глаза открывать не хотелось. Я и так вспомнила всё с предельной ясностью: предательство Роксан, охранники, снотворное, изолятор…?

Так и есть. Этот слегка отличался от предыдущего, но суть та же: кровать с висящими ремешками, кабинка туалета, раковина. На стене около двери я увидела выключатель, что было удивительно, и черный глазок камеры. В двери не было окон, интересно, как на этот раз мне собираются отдавать еду? Хотя какая разница, этого раза вообще не должно было быть. Ничего этого не должно было быть.

Я не стала вставать, чтобы осмотреться получше, мне вообще не хотелось шевелиться. Я чувствовала, что за душой у Роксан скрывается что-то мрачное, но и предположить не могла, насколько сильно она захлёбывалась во тьме. А вот Адам обо всём догадывался, хотя предателем мог оказаться кто угодно из нас, и сам Адам больше всех подходил на эту роль. Стоит только представить: Вейлан Кроуфорд отправляет своего сына к испытуемым, чтобы он втёрся в доверие и мог управлять командой изнутри (тьфу ты, это всё Ян со своей “командой”). Раз он сын главы Криптенсса, значит ничего удивительного, что у него везде есть доступ, и он хорошо знает, что где расположено. И легенда, главное, такая удобная для обмана. Всё складывается, как надо.

Только вот я уверена, что Адам не лжёт. Особенно после того, как увидела его вчера или когда там это было. Его боль, его злость были настолько искренними, что я ощущала это кожей, потому и отвернулась. Надо было заступиться, поставить Роксан на место, но я не смогла: язык прирос к нёбу. Что она там сказала? Займёт место Элеоноры Хилл? Далеко же Роксан замахнулась, если смеет мечтать о таком. Я мало знала о семейной жизни Кроуфордов, но записи в дневнике и рассказ Адама чётко дали понять: кроме Элли для Вейлана не существует никого, даже если он понятия не имеет, где она. Что Кроуфорд такого сделал для Роксан, если она всей душой возжелала разделить с ним жизнь, в то время как любая нормальная женщина бежала бы без оглядки?

Я со стоном села, совершенно не представляя, зачем это сделала, как и в целом, что мне теперь делать. В груди тянуще заныло, когда я вспомнила профессора Олдриджа и представила, как он приходит к лестнице и обнаруживает, что мы променяли его помощь на самую настоящую западню.

Отметок на стене оставлять я не стала. Мне претила даже мысль о том, что придётся просидеть здесь дольше одного дня. Накатывала злость, горечь, а затем и тяжёлый, липкий страх. Я мерила комнату шагами, изучала каждый сантиметр, а потом снова садилась на кровать и надолго замирала, глядя в пустоту.

К чему я пришла? Почему меня вообще занесло в этот Криптенсс? Неужели не было других способов, зачем было цепляться за первый попавшийся? Я, как всегда, хотела решить проблему поскорее, и вот во что это вылилось. Почему я никогда не думаю о последствиях?!

Я со злостью ударила по стене, зашипев от накатывающей боли. Надо же, ходила такая самоуверенная, мол всё узнаю, выйду из лабораторий и всё расскажу. Надо было уносить ноги сразу же, не пытаясь лезть во все тайны. Чёртова идиотка!

Да, белохалатники виноваты, что лишили меня возможности доучиться в универе, что не выпустили отсюда и используют в своих целях, но я сама к ним пришла. Я собственноручно подписала договор, сдала вещи и шагнула в пасть этого монстра. И этим решением сломала себе жизнь. Какие шансы выбраться отсюда? Пускай я знаю, что Криптенсс надо закрывать, тут творится что-то страшное, но что с того? Меня никто не выпустит отсюда, и я кончу свой век, корчась на полу в собственной блевотине от очередной сыворотки.

Я снова ударила по стене. Вспомнила отца, вспомнила, что бросила его одного. Подумала о маме, о друзьях. Ударила ещё и ещё, не останавливаясь до тех пор, пока боль жгучими волнами не поднялась наверх, затуманив рассудок.

***

Первое время лаборанты меня не посещали. Из событий был только процесс подачи еды, за которым я пронаблюдала со слабым интересом. Небольшая квадратная пластина, вшитая в стену, медленно опустилась, выдав из нутра поднос с обедом. Видно на этот раз меня поселили в изолятор класса «люкс». Посуда пластиковая, еда не очень качественная. Но всё равно лучше столовской с нашего восьмого этажа.

Не помню, как заснула и день сменился новым, в памяти хорошо отпечатались только тревожные сны, мучавшие всю ночь. Очнувшись от тяжёлого сна, я лишь перевернулась на другой бок, а вставать не стала.

Через несколько часов, по моим ощущениям, в обеденное время, заявился белохалатник. Не было ни сил, ни желания смотреть на него. И всё же, скользнув взглядом по новоприбывшему, я поняла, что его ещё не видела. Теперь меня мучал кто-то новенький.

Сыворотка действовала странно. Я была в сознании, но чувствовала тошноту и слабое помутнение. Все переживания отошли куда-то на задний план, как и мысли. Я вдруг ощутила себя абсолютно пустой и отрешённой. А потом заснула.

Ощущения были такие, словно я решила закинуться большой дозой снотворного, но взяла слишком мало и теперь была вынуждена выпутываться из липкого сна. Голова казалась ужасно тяжёлой, всё тело затекло, мышцы не слушались, а в горле стояла дикая сухость, вынуждающая меня думать только о воде.

С трудом поднявшись, я доковыляла до раковины и припала губами к крану. Вода была омерзительной на вкус и обжигающе холодной, но я всё так же жадно глотала её. Утолив жажду, прижалась к стене и сползла на пол, невидящим взглядом упёршись в пустоту.