Овечки изгнанной графини

Пролог

Аннет уснула быстро: усталость накрыла ее мягко, как шерстяное одеяло. Но когда сон пришел, то оказался не обычным: будто бы ее усадили в зал, освещенный сотнями свечей. В зале теснились дамы в пышных платьях, веера шуршали, перешептывания почти звенели в воздухе — так много их было.

В центре зала висел тяжелый бархатный занавес, за которым явно готовилось представление. Все происходило так ясно, что она почти чувствовала на коленях легкий кружевной платочек и ощущала прохладу веера в ладонях.

— Ах, опять эта глупенькая сказка, — раздался жеманный смешок справа.
— Ну да, про фрейлину и волшебное веретено, — ответила другая дама, поправляя жемчуг на шее. — Ее всегда рассказывают на балах, чтобы позабавить публику.

Аннет хотела спросить, что это за сказка, но слова не слетели с губ. Да и в этом не было нужды: занавес уже раздвигался, открывая маленькую сцену, где собиралась ожить старая история.

На сцене появилась стройная фигура в наряде из переливающегося атласа. Фрейлина поклонилась так низко, будто каждое движение ее рук было специально выучено для придворных балов. Золотые локоны падали на плечи, а в глазах светилось довольство собой.

— У всех платья пышнее, чем у меня, — томно протянула она, оглядывая зал. — Но я сотку такое полотно, что ни одна дама при дворе не сравнится со мной!

В зале раздался смешок.
— Вот-вот, — прошептала дама с веером рядом. — С этой фразы всегда все начинается.

На сцене вдруг вспыхнул свет, и из-за кулис вышла маленькая старушка в длинном сером платье. Ее вид был нарочито комичный: горб, огромный колпак, шаги неспешные. Но в руках она держала прялку и веретено, сверкавшие так, что весь зал ахнул.

— Это дар, — сказала старушка, поднимая прялку высоко. — Прясть этой прялкой можно любую шерсть, и станет она мягче облаков и крепче стали. Но помни: не для гордости она дана, а для труда. Нарушишь — потеряешь все.

Фрейлина схватила прялку и засмеялась так звонко, что даже свечи на люстрах дрогнули:
— Для труда? Ах, как смешно! Я сотку ткань для королевского бала, и все дамы умрут от зависти.

Зал захихикал, веера зашелестели. Каждая зрительница знала, что будет дальше.

Бал сиял огнями. По сцене скользили пары в пышных платьях и камзолах, музыканты выводили нежный мотив. Но все внимание было приковано к фрейлине: она вышла в зал, держа в руках свернутое полотно, сотканное из золотистых нитей.

Ткань сияла так, будто в нее вплели солнечные лучи. Дамы ахнули, кавалеры замерли, а сам король привстал со своего трона, чтобы разглядеть чудо поближе.

— Смотрите! — воскликнула фрейлина, расправляя ткань так, чтобы блеск упал прямо на лица придворных. — Я соткала полотно, которому нет равных во всем королевстве!

Она кружилась в танце, держала ткань над головой, словно корону, и смеялась от восторга. Но смех ее резко оборвался.

На глазах у публики нити стали тускнеть. Золото потемнело, полотно повисло безжизненной тряпицей. Фрейлина пыталась встряхнуть его, надеясь вернуть блеск, но нити рвались под ее пальцами, рассыпались клочьями.

Зал загудел. Дамы закрыли лица веерами, кавалеры усмехались, а король недоуменно нахмурился. Фрейлина побледнела и упала в обморок прямо на сцене.

В тот же миг прялка и веретено исчезли — будто их никогда и не было.

— Вот так всегда, — проворковала дама в зрительном ряду, хлопнув веером. — Не для гордости, а для труда… предупреждали же.

Музыка стихла, словно сама оркестровая магия оборвалась вместе с золотыми нитями. На сцене не осталось ничего, кроме бесчувственной фрейлины и клочков тусклой ткани.

И в этот момент раздался голос глубокий и напевный, как будто идущий не со сцены, а откуда-то из воздуха, из самих стен зала:

— С тех пор прялка и веретено не достаются тем, кто ищет славы. Они появляются лишь у тех, кто потерял все и сумел ценить простое выше богатства. У кого руки готовы к труду, а сердце — к терпению.

Дамы в зале согласно закивали, зашуршали веерами, кто-то прыснул в кулачок.
— Глупенькая сказка, — прошептала одна из них. — Но какая поучительная!
— Ах, да, — вторила соседка. — Каждый раз смешно… и каждый раз почему-то грустно.

Зал затих, свечи погасли одна за другой, и сон рассыпался, как золотые нити на сцене.

Аннет вздрогнула и проснулась в своей комнате. За окном уже светало. В памяти остался только смех жеманных дам и образ прялки, сиявшей ярче любого королевского золота.