Овидий. В зеркале судьбы. Злоключения Сальватора

***

Тем временем губернатор, как ни в чем не бывало, принимал утренние процедуры. Розовощекий цирюльник усердно трудился над непослушными кудрями губернатора.

Не разворачиваясь к новоприбывшему, которого сопровождали хранители правопорядка, лорд Воэн видел того, кого называли Сальватором, в огромном, во всю стену, зеркале.

– Ну-с, милейший, вы закончили?

– Еще немного, ваша милость.

– Просто уму непостижимо, как я терплю вас!

– Ваша милость, красота требует жертв.

– Красота?! Что ж, вы правы.

Лорд Воэн довольно и сыто улыбнулся. Цирюльник смущенно-заискивающе улыбнулся в ответ, и зеркало ответило ему блеском золотой рамы.

 Великолепно уложенные напудренные локоны губернатора были, с его точки зрения, верхом совершенства.

В огромной зале, стены которого были задрапированы шелками и парчой, с множеством портретов в рамах, с вычищенными до кристального блеска полами и хрустальными люстрами Сальватор выглядел бродягой в некогда дорогом, потертом от времени костюме дона Эстебана, с давно немытой нечесаной головой и отросшей бородой. Это сказались месяцы, проведенные в таверне.

– Именно таким я и представлял этого… хм… доморощенного правдолюбца, – сказал губернатор и развернулся в кресле.

Жестом указав цирюльнику удалиться, лорд Воэн, не меняя позы, уставился на Сальватора, который вынужден был проглотить оскорбление.

– Итак, что у вас за вопрос ко мне? Что вы так жаждали меня увидеть?

– Я отвечу, ваше превосходительство, на это так… Был бы я сейчас на моей бригантине, в открытом море, я бы не стал беспокоить вас своим весьма нежелательным присутствием… Но с тех пор, как «Галатея» по вашему распоряжению стала достоянием британского флота, я должен просить у вас милости, точнее милостыни, чтобы иметь снова возможность оказаться в море…

Губернатор рассеянно выслушал капитана и поправил выбившийся локон со лба.

– М-да... После всех ваших подвигов вы дерзко врываетесь ко мне, а зачем?! С тем, чтобы, нагрубив моим людям, обвинить меня в том, что я удерживаю вас от выхода в море. Итак, мне все понятно, – губернатор многозначительно выдержал паузу. – Да, я очень добр. Считайте, я оказал вам милость уже тем, что принял вас.

– Готов выразить свое почтение, – и капитан с насмешкой отвесил поклон.

– Вы дерзки, Сальватор. 

– Моя профессия обязывает к этому.

– Ваша профессия вора?! Не смешите меня. 

Лорд Воэн прослезился, по-прежнему свысока взирая на Сальватора. Капитану пришлось проявить всю выдержку, чтобы дождаться, когда успокоится наконец трясущийся от смеха губернатор.  Между тем, смахнув слезы белоснежным кружевным платочком, Джон Воэн поднялся с кресла.

– Давно я так не смеялся от души. Право, вы такой неподражаемый шутник.

Сальватор вынужденно изобразил на лице улыбку. Его тошнило от слащавой сентиментальности человека, который вместе с утренними процедурами под своими окнами устраивал виселицы.

Между тем лорд Воэн достал из кармана пенсне и внимательно посмотрел на капитана, словно на неизвестное прежде насекомое.

– Интересный вы экземпляр, так сказать. Я давно наслышан о вас.  Заставить сэра Томаса Линча изменить присяге. А друга Фабрицио покинуть дом. М-да… На что вы рассчитываете? Вы же висельник, вот вы кто! Однако весьма симпатичный висельник. М-да… И эта ямочка, и эти глаза… Что ж, весьма недурно.

Капитану пришлось ждать, пока губернатор выбирал, какой костюм ему надеть. Окна зала лорда Воэна выходили на площадь, где снова собирались люди. Губернатор слышал, как толпа поносила имя Сальватора и, вероятно, получал от этого несказанное удовольствие.

«Назад пути нет, – думал Сальватор, подавляя уязвленную гордость. – От меня зависит судьба «Галатеи».

Через два часа утренние процедуры губернатора были завершены. Слуга проводил Сальватора в рабочий кабинет его превосходительства. Капитан, стараясь не обращать внимания на огромную библиотеку, которой мог бы позавидовать лучший библиофил того времени, рассеянно слушал лорда Воэна, развалившегося в роскошном кресле.

– Итак, вернемся к делу, – продолжал губернатор. –  Пират, более известный как Сальватор, капитан фрегата «Οβίδιος», два года промышлял разбоем, топил торговые и военные суда европейских государств, убил (как видите, список на нескольких листах) лорда Вильсона, сэра Модифорда младшего, лейтенанта Юбера, сэра Леона, мсье Филиппа Корбузье, сэра Джона Пика, сеньора Эстебана, сеньора Родригеса и прочее и прочее… Они все были христианами и ни одного язычника или еретика. А это, заметьте, гербовая бумага. Как вы думаете, что полагается по закону сделать с человеком, совершившим хоть одно преступление из этого списка?.. Молчите. Что ж, тем лучше. А теперь помножьте все на добрую сотню, и это будет чья работа, профессия так сказать? Опять молчите. Ну что же. Мне все ясно с вами, хотя я в сказки не так склонен верить, как друг мой Фабрицио. Вы – всего лишь человек, как я, как он, как Морган или Монбар. Но между нами, милейший, пропасть.  Кого вы спасаете? Таких же, как вы, еретиков, преступников, каторжников, а всякий сброд покровительствует вам, славит ваше имя, рассказывает о вас сказки. Я думал, вы – сумасшедший. Но нет… Эта ямочка от бровей и взгляд…  Сколько понимания, упрямства, осознания своей правоты. Неужели вы в самом деле можете обернуться в дракона? В змею? В ястреба? Как о вас тут говорят. М-да…  Вопрос решеный, конечно. И Томас Линч, и капитан Мантенон, и сьер Пуанси, и маркиз Лотулье, и маршал Тюренн и многие, многие другие были бы счастливы предать вас мечу и огню, но я не столь категоричен, как они. А друг мой Фабрицио более всех романтик. Я же сужу, так сказать, приземленно. Такой лоб, как у вас, мог бы принести пользу науке, искусству, государству, а между тем... Что вас ждет? Виселица, мой друг. Да, забыл упомянуть. На днях я получил очень странное письмо. Да-с, очень странное. Я читаю любопытство в ваших глазах... Почему странное, хотите вы спросить меня?! Ну же, спросите! Да, странное, потому что некая дама ходатайствует о вашем помиловании.