Овидий. В зеркале судьбы. Злоключения Сальватора

***

***

Сброд хромых, калек, проституток, воров и убийц, от которых зависела судьба Сальватора – вот тот народ, который встречал «Галатею» бурными овациями.

– Это была твоя идея, Самуэль? – спрашивал Сальватор, переодеваясь на ходу в чистую рубашку и камзол и издали ловя гул толпы, приходящей в раздражение от долгого ожидания. – Дурацкая идея, Самуэль.

Коротышка молчал. Он был занят другим, жестами призывая солдат к ответственности за порядок на берегу.

 «Настоящее триумфальное шествие победителя» – так подумали бы вы, глядя на великолепие представшей картины в порту, где обычно кроме торговцев продовольственных лавок, бродяг и пьяниц, шатающейся без дела, распутных девок, перемежающихся вполне порядочными гражданами острова, были рыбаки, матросы, судовладельцы и наниматели барок, шлюпов, шхун… После июньского указа лорда Воэна, вследствие коего в Порт-Рояль редко стали заглядывать крупные военные суда, видеть прекрасное двухмачтовое судно, в сопровождении мощного галеона, уже само по себе было диковинкой. А когда на берег с «Галатеи» стали спускаться пираты, для всех это означало одно – победу Генри Моргана и всех, кто его поддерживал…  И как прежде в порту и на площадях радовались назначению Мансвельта, так теперь слышались восторженные возгласы при появлении нового губернатора.

Увидев в глазах Сальватора немой вопрос, Самуэль пояснил:

– Все уже гешено за тебя, Джонатан. От тебя ждут возвгащения пгежних погядков.

– Что ж, боюсь, я их разочарую... Кстати, я однажды слышал, как ты говорил с лордом Воэном, поэтому перестань наконец картавить слова. Это уже лишнее. Наша человеческая речь для того существует, чтобы говорить чисто, а не подражать попугаям и прочим существам, пусть и созданным Аллахом. Ne sit vitiōsus sermo nutricĭbus[i].

– Sermo datur cunctis, anĭmi sapientia paucis[ii]. Но так и быть, ваше превосходительство, – с усмешкой ответил Самуэль и довольный отвернулся к солдатам. Те неспешно выполняли его распоряжения, стаскивая на берег то, что прежде могло считаться трофеями «Галатеи».

– И почему я до сих пор слушаю твой бред, Самуэль?

– Ну, могу сказать. Во-первых, слушая меня, вы научитесь побеждать своих врагов, во-вторых, избегать сплетен и пыток, ну а, в-третьих, я никогда не советую плохого.

Неожиданно толпа стихла, стушевалась, расступилась, пропуская золотую карету, запряженную лошадьми буланой масти.

– Карета вице-губернатора! – шопот перерос в ликующие возгласы при виде богато украшенных всадников, следовавших за каретой.

– Кто это? – спросил капитан, не без интереса наблюдая, как из кареты, задрапированной восточными шелками, сначала высунулась милая маленькая туфелька с бантами, затем показалась очаровательная желтая шляпка, украшенная страусовыми перьями.

– Вы же не хотите меня слушать, – улыбнулся Самуэль, обнажая ряд крепких больших зубов.

– Кажется, я был не прав.

Сальватор больше ничего не успел сказать или возразить, потому что женщина в очаровательной желтой шляпке и совершенно легком как воздушный зефир платье кинулась к ним на встречу.  

Она по-прежнему была хороша и свежа, как утренняя роза.  От быстрого шага ветер сорвал с нее шляпку, и роскошные волосы янтарного цвета на миг ослепили капитана… Ада… Его милая, преданная девочка…

– Ты сберег мою куклу? – спросила она, глядя в его бездонно-синие уставшие глаза.

– Да, твоя кукла спасла меня, – тихо ответил Сальватор и у всех на глазах притянул к себе Аду. И изящная янтарная головка со вздохом склонилась на плечо капитана.

– Я все знаю, и что Лоренс погиб, и что ты едва остался жив, – всхлипывая, прошептала она. – Ну ты, ты же будешь со мной всегда, так?

– Конечно…

Что ж, Самуэль был чертовски упрям и все-таки добился своего. Он сделал то, что не могли сделать ни Шарль Мантенон, ни лорд Воэн, ни Мишель, ни Томас Линч, ни Франсиско Спада. Сальватор исчез на радость всему миру, и судьба будто нарочно дарила Овидию забвение. Казалось, что будущее принадлежит Монтегью и тем, кто ему верно служит.

[i] Не должно быть пороков в речи тех, кто воспитывает.

[ii] Язык дан всем, мудрость – немногим.