Озерки-31 Работы продолжаются

Глава 1. Райцентр

Автобус ушёл почти сразу, как только Леонид снял с полки свой рюкзак и вышел на пустоватую площадь перед автостанцией. Ушёл без раздражения, без городского рывка, будто не увозил людей, а просто исполнил старую обязанность: выпустил сизый выхлоп, клацнул дверьми, покатился к повороту между двух облупленных киосков и исчез за тополями, оставив после себя запах горячей резины, мокрой фанеры и дешёвого дизеля. В воздухе стояла ранняя июньская сырость, ещё не летняя жара, но уже то прилипчивое тепло, от которого рубашка начинала чувствовать спину раньше, чем человек успевал вспотеть.

Райцентр назывался просто, без всякой попытки понравиться приезжему. На выцветшей табличке над дверью автостанции краска держалась клочьями: «Озерский район. Автовокзал». Леонид посмотрел на часы. Волга должна была прийти через сорок минут. В письме было написано: «Представитель учреждения встретит Вас у центрального входа автостанции в 11:40». Автобус пришёл раньше, чем обещал сайт перевозчика, и теперь лишние сорок минут лежали перед ним не как свобода, а как пустая строка в лабораторном журнале.

Он не любил пустых строк. В них всегда кто-нибудь потом вписывал то, чего не было.

Леонид поправил лямку рюкзака, сунул в карман телефон и пошёл вдоль площади. В Старом Осколе, где он вырос, город держался на тяжёлом промышленном дыхании: карьеры, ГОК, отцовские разговоры о насосах, пульпе, остановленных конвейерах, людях, которые за двадцать минут могли понять неисправность по звуку. В Москве, в МИСиС, его приучили к другому шуму - к вентиляции чистых помещений, к щелчкам реле, к сухому пластику приборных панелей, к несмешным шуткам аспирантов, которые неделями не выходили из подвала, если установка наконец начинала вести себя похоже на установку. Райцентр не был похож ни на Оскол, ни на Москву. Он был похож на место, где всё давно работает только потому, что никто не задаёт лишних вопросов работающему.

На площади стоял газетный ларёк с зелёными металлическими ставнями. Одна ставня была поднята, другая висела криво, и продавщица в розовой кофте раскладывала на полке пачки кроссвордов, лотерейные билеты и тонкие газеты с заголовками про районный субботник. За ларьком начиналась улица, ведущая к выезду. По ней не ходили спешащие люди. Шли двое школьников с пакетом чипсов, женщина тащила за руку мальчика в слишком тёплой шапке, старик катил велосипед, на багажнике которого была привязана эмалированная кастрюля.

Леонид двинулся туда без особого решения. Сначала он хотел только размять ноги после автобуса. Потом заметил за одноэтажными домами белое длинное здание с облупленным цоколем и неожиданно открытым двором.

Психоневрологическое отделение, если верить табличке у ворот.

Ворот не было.

На двух бетонных столбах, между которыми когда-то должна была висеть створка, болталась цепь. Она не закрывала проход, просто показывала, что проходу положено быть закрытым. За цепью двор уходил к низкому корпусу с большими окнами, выкрашенными в больничный голубой по нижней раме. На подоконниках стояли герани. У крыльца курил санитар в сером халате. По двору ходили пациенты - не строем, не под присмотром, каждый своим маленьким маршрутом. Женщина в вязаной шапке гладко водила ладонью по стволу яблони, словно проверяла температуру дерева. Мужчина в спортивных штанах смеялся в пустоту, потом вдруг вежливо протянул руку перед собой и пожал невидимую ладонь. Ещё один стоял у песчаной площадки и чертил палкой.

Леонид остановился у цепи. Ему стало неловко от собственного любопытства, но взгляд уже зацепился за песок.

Человек у площадки был в выцветшей больничной пижаме и старом пиджаке, надетом прямо поверх неё. Пиджак сидел плохо, плечи провалились, один карман оттягивался пачкой каких-то бумажек. Волосы у него были белые, мягкие, как вата, но лицо сохраняло странную собранность. Он чертил не бессмысленные каракули. Линии пересекались под углами, рядом появлялись греческие буквы, над дробью человек аккуратно выводил знак, похожий на гамму, потом стирал носком ботинка часть формулы и начинал снова.

Леонид вошёл во двор.

Санитар посмотрел на него, но ничего не сказал. Может быть, принял за родственника. Может быть, в этом месте родственников не отличали от прохожих. Леонид подошёл к песку, присел на корточки на расстоянии, которое оставляло человеку воздух.

- Извините, - сказал он. - Это у вас уравнение связи или я неправильно вижу?

Человек с палкой не сразу повернул голову. Он закончил дугу, поставил точку, похожую на маленькую гвоздичную шляпку, и только потом посмотрел на Леонида. Глаза были водянистые, с красноватыми краями, но взгляд не плавал. Взгляд задержался на лице, на воротнике рубашки, на рюкзаке, на часах.

- А вы откуда? - спросил человек.

- Из Москвы. Через Петропавловск-Камчатский.

- Все через что-нибудь, - сказал он и снова ткнул палкой в песок. - Прямых линий не бывает. Только в отчётах.

Леонид усмехнулся не от смешного: фраза неожиданно легла в больничный двор, как предмет, оставленный на своём месте. Он протянул руку к песку, не касаясь формул.

- Здесь у вас шумовой член не сходится.

- Он и не должен сходиться.

- Тогда зачем вы его оставили?

Человек посмотрел на него с почти детским удивлением, будто Леонид спросил, зачем оставлять дверь в стене.