Озеро чудес

Глава 7. Буря печали

  Страх. Отчаяние. Растерянность. Одиночество. Тоска. Всё это немыслимым круговоротом накрыло Дарью; снежная буря усиливалась. Она так безжалостно давила на девочку, что Дарья с трудом могла двигать ногами. К несчастью, в болезненных стонах метели девочка стала слышать искажённый плачь, а также голоса: — папы — мамы — бабушки Нины — Сони — всех тех, кого Дарья любила или успела полюбить совсем недавно. «Буря печали» — так бы Дарья назвала её.

  Голоса меняли интонацию: голос отца был то добром, то очень раздраженным, гневным, а ещё он будто плакал, просил прощения у Дарьи и Маргариты; голос мамы был приятным, родным, но временами он звучал таким разбитым, одиноким и потерянным; где-то в сердце бури плакал младенец, и Дарье казалось, что она слышит, как плачет маленькая Соня или она сама.

  Наконец-то не выдержав наплыва эмоций и липкой тяжести нахлынувших страхов, Дарья, обернувшись от бури, попыталась сбежать, скрыться в лесу, из которого она пришла. Девочка помнила, что, несомненно, ближайшие деревья находились от неё в метрах десяти, при том не более. Аккуратно, с дюжим усилием, она почти в слепую шла в обратном направление; голоса звучали всё ближе, всё более искаженные и истерзанные. Ветер больше не свистел, он выл, изрыгал знакомые ей слова, превращал их в жалобные стоны, и Дарье теперь казалось, что буря страдает и плачет. Она — несчастна, она — одинока.

  Маленькие ножки Дарьи утопали в быстро растущих сугробах; девочка продвигалась всё дальше, но заветные деревья исчезли. Всё пространство вокруг представлялось ей пустым — белым — заснеженным — суровым и совершенно незнакомым. Пальцы на руках и ногах совсем не слушались, лицо больно пекло, а лёгкие противились морозному воздуху, что душил её с каждой секундой.

 — Останься со мной… — голос папы.

 — Не уходи, Дарья… — плакала мама.

 — Ты обещала, Дарья — жалобный голос Сони.

 — Останься с нами навсегда! — вторили голоса друг другу — злые, обиженные, отверженные голоса. Они вдруг раздались совсем близко, словно говорящие догнали её, и могут схватить девочку под локти. Дарья вскрикнула, резко обернулась; буря отправляла в её сторону шквал из миллионов снежинок, которые плотной завесой встали перед её глазами, однако, несмотря на плохую видимость, дочь Мироновых отчётливо видела огромные жёлтые глаза, что горели в тёмном сердце бури, будто две луны сошли с неба и объединились в этом ужасном взгляде.

 — Ты не моя семья! Я ни за что здесь не останусь! – не слыша собственного голоса, прикрывая уши рукой, прокричала Дарья. Страшные глаза вспыхнули, и девочка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она попыталась отпрыгнуть и — провалилась.

— Ты останешься с нами, Дарья… — донёсся до неё приглушенный голос; Дарья тонула.

  Она больше не видела неба и не ощущала ледяного ветра на коже. Дарья, барахтаясь, погружалась всё глубже в темноту — болезненную и одинокую. Холодная озерная вода сковала её тело. Дарья пыталась грести руками, сопротивляться, но намокшая шубка была слишком тяжёлой и тащила её ко дну.

  Дарья посмотрела вверх: огромные, жёлтые, чем-то похожие на кошачьи, глаза смотрели на неё с поверхности озера. Исполинских размеров лик, на фоне которого она ощущала себя ничтожно маленькой, меньше, чем самые крохотные муравьи, за которыми она любила наблюдать.

  «Нет. Я нужна своим настоящим маме и папе. И я обещала спасти сестрёнку…» — Дарья могла только мыслить. Конечно, ведь люди не могут разговаривать под водой, как и дышать.  И чем глубже Дарья опускалась в пучины, тем меньше воздуха и времени у неё оставалось. Печаль и одиночество теперь пронизывали всё её тело, в особенности мысли.

 — Останься, Дарья. Останься навсегда… нам так печально без тебя — молвили голоса; жёлтые глаза смотрели на неё, слегка искажённые движением озёрной воды.

  После долгой и продолжительной борьбы, Дарья совсем ослабла. Не зная, как выбраться, девочка в конец обессилила, позволив темноте озера увести её к себе. В эти страшные минуты Дарья вспомнила маму и папу: те, счастливые, жизнерадостные, бесконечно теплые и близкие, моменты её жизни, что связывали Дарью с настоящей семье.

  «Простите меня» — Дарья мысленно извинилась перед ними. Она представляла, как будет плакать мама и как папа совсем рассорится с односельчанами. Возможно, любовь родителей пошатнется настолько сильно, что папа вернётся на свою родину, к бабушке, а мама останется жить в родной деревне. Конечно, возможно они создадут новые семьи, но уже ничего не будет как прежде. Всё, что любила Дарья — исчезнет. Безвозвратно. А Соня навсегда останется узником злой королевы. И если верить словам бабушки Нины — Соня станет преемницей её тёмных злодеяний. Она будет творить страшные вещи, но никогда не познает семейного счастья и доброты, которую способны дать ребёнку близкие люди.

  «Вот бы тебе послушать мамину колыбельную, Соня. Она — прекрасна. Когда мне бывает грустно или печально, мама всегда утешает меня своим чудесным пением» — Дарья посмотрела вверх, туда, где жёлтые глаза светились под поверхностью воды. Лучи, что лились от двух светил рассеянными дорожками и тянулись к ней, на дно озера, где темнота была вездесуща.

  «Может, и вы бы хотели послушать…» — обратилась Дарья к безликому созданию, которое смотрело на неё с такой печалью. Ей, со всей искренностью, захотелось поделиться с ним теплотой, чтобы оно не выглядело таким одиноким, как сейчас. Поэтому Дарья взяла в руки флейту и, несмотря на то, что в её легких оставался последний глоточек воздуха, подула в серебряный инструмент; он ожил. Флейта заиграла волшебной мелодией. Дарья перебирала пальчиками по клавишам, и флейта, загораясь дивным сиянием, отзывалась ей, издавала полный нежности звук. Девочка не заметила, как сделала новый глоток воздуха и, поверьте, продолжила играть. В тот момент, разумеется, её не тревожили законы физики. Она, не задумываясь, набирала в лёгкие чистый воздух и выдыхала его вместе с маминой колыбельной.