Озеро горных духов. Кукла генерала орков

Пролог. Слова и ноты все же нужны ….

Ударник репетирует у себя в гараже. И все у него так классно получается и установка у него такая хорошая, и тут подходит к нему его 5-летний сын и спрашивает:

‒ Папа, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Из просторов интернета. Автор в розыске. Возможно автор музыкант.

Я ненавижу барахолки. Всегда их не любила.

Мне кажется, от них веет тоской и безысходностью. Ведь раньше все эти вещи были нужными и любимыми. Их берегли, прятали в сервант за стекло, доставали по праздникам и к приходу гостей. А сейчас что? Они лежат на барахолках на потертых коврах, свалены в кучу на полках, или вообще запрятаны наверху темного шкафа за ненадобностью. Мне порой кажется, что вот и моя жизнь потерялась где-то там. В дальнем углу пыльного шкафа.

‒ Шолохов и его рукопись «Тихий дон», все эти слухи, что он украл ее*. Как вы думаете, Ида Ивановна?

‒ Я думаю, Зинаида Мафусаиловна, что все это чушь и ерунда. Давно доказано с помощью различных экспертиз, что это просто надуманные и не имеющие никакого обоснования домыслы, ‒ привычно ответила я, продолжая идти рядом с моей подругой.

У меня даже имя дурацкое, никогда оно мне не нравилось. Ираида. Мои ученики в школе отказывались его правильно выговаривать и вечно коверкали и путали. Но имя Ира я взять не могла, потому что тогда получается Ирина. Пришлось сократить до Иды. Но все это тоже отдавало плесенью и старьем. Прям как и я сама. Хоть в одном мне повезло. У меня аллергия на шерсть. И на кошачью, и на собачью. Так что меня хотя бы нельзя обозвать «старой девой с тридцатью тремя кошками». И почему тридцать три? Возраст Христа? Возраст жертвенности и одиночества? Одиночества в моем доме много. Я никогда не была замужем, и детей у меня тоже нет. Да и «дева» мне подходит во всех смыслах, несмотря на то, что возраст мой приближается к пенсионному. Хотя правительство его все откладывает и откладывает, так что я молодею и молодею. Скоро, чувствую, превращусь из пенсионерки в пионерку с этой пенсионной реформой.

‒ Ну что вы, Ида Ивановна? Как же вы так можете говорить, что нет обоснованных доводов? А человеческая зависть? Это что, не довод? По-моему, это она и есть. Все эти сомнения базируются на ней. Никому не приходит в голову, что парень в двадцать два года способен написать такое. Хотя я всегда считала, что молодость ‒ это время побед и свершений.

‒ Разумеется, Зинаида Мафусаиловна, ‒ привычно покивала я и двинулась дальше по тротуару к магазину, в который она меня в очередной раз тащила.

Со стороны мы, наверное, смотрелись очень забавно. Довольно высокая седая женщина, но при этом статная и крепкая. И я, еще даже не такая старая, но при этом маленькая и дохлая. Я бы нашу парочку старалась обходить стороной. Впрочем, люди так и делали. От нас, как мне кажется, шарахались. Но мне уже давно на многие вещи все равно. Это их проблемы, если им что-то не нравится. Мой внешний вид, или мои старые, видавшие лучшие годы сапоги, или клюка, на которую опирается моя подруга Зинаида Мафусаиловна. Хотя мне кажется, что она ей совершенно не нужна.

‒ А Шекспир и Эдуард де Вер, 17-й граф Оксфорд, лорд Балбек**? Точно такая же история. Или вы, Ида Ивановна, считаете, что Шекспир ‒ это не Шекспир? ‒ спросила Зинаида Мафусаиловна.

‒ Нет. Я думаю, что Шекспир ‒ это Шекспир. Тот самый человек, что родился в Стратфорде, ‒ ответила покорно я, потому что давно приняла решение ни за что и никогда с ней не спорить.

Назвали меня родители не просто так. А в честь арфистки Иды Ивановны Эйхенвальд***, которая родилась аж в начале позапрошлого века, а умерла в год, когда, как говаривала моя бабушка, «случилась огромная смута, называемая впоследствии Великой Революцией». Уж не знаю, как и когда, но арфа, на которой играла эта знаменитая музыкантша, стояла в коридоре коммунальной квартиры, где бабушка родилась. И как-то так получилось, что она перекочевала в ее комнату, а потом и переехала вместе с бабушкой на новую квартиру. Хотя я, если честно, очень сильно сомневалась, что это та самая арфа. Инструмент был старый, но не настолько. Хотя, кто его сейчас разберет? Главное то, что про эту арфу в нашей семье рассказывали. Бабушка твердила маме про нее постоянно, но мама была упертой пионеркой, а потом комсомолкой, и играть на буржуазном инструменте отказывалась категорически. Поэтому, когда родилась я, бабушке отдали мое образование целиком и полностью. И понеслось…

‒ И вот опять человеческая зависть. Ну как так? Простой сын перчаточника из провинциального городка, и вдруг стал драматургом всех времен и народов? Которого ставят до сих пор и превозносят. Да быть такого не может! Значит, он был лордом, графом и, разумеется, аристократом. Потому что как же иначе? Вы со мной согласны, Ида Ивановна? ‒ и Зинаида Мафусаиловна даже своей палкой ударила сильнее, привлекая мое внимание.

‒ Да, разумеется. Всегда не понимала эту версию. Да, возможно, он и брал где-то легенды, как например о Ромео и Джульете, но его воплощение гораздо интереснее оригинала. Это как с Буратино и Пиноккио, или как, скажем, «Сказка о мертвой царевне» и «Белоснежка»? ‒ согласилась я.

Бабушка отдала меня на арфу. Нет, сначала меня отдали в музыкальную школу, при этом как таковых способностей у меня было не так чтобы много. Но бабушка велела развить… Сказать, что я ненавидела музыкалку, это вообще ничего не сказать. Это сейчас я понимаю, что являлась предметом, неодушевлённой куклой, фарфоровой статуэткой из буфета, на которой бабушка пыталась реализовать собственные несбывшееся мечты. Увы, ничем хорошим это для меня не закончилось, потому что я была ребенком слабым, попадающим под чужое влияние и не сопротивляющимся. Прогуливать музыкалку духу у меня никогда не хватало. И я ее закончила. И даже поступила в консерваторию. Да, на арфу…