Озеро Тихих слез

Глава 1

В зеленой долине истока реки Дан люди разных мастей проживали свой обычный вечер. Отголоски войны давно стерлись с улиц и домов , утопающего в полуденном солнце, города. Торговля наводнила шумом главную площадь, а к востоку возводили праздничный столб, на верхушке которого, птица, цепляясь позолоченными когтями, расправляла отделанные сине-белыми лоскутами крылья – символ чистого безоблачного летнего неба. То был праздник, знаменующий окончание весны и переменчивой погоды с прохладными ветрами, и по давней традиции крылья той птицы были пышно украшены обрезками из портных лавок. Швеи и торговцы не жалели остатков товаров, ведь считалось, что причастным к украшению воздастся за заслуги удачей в делах.

Через арочные мосточки с деревянными перилами – отличительной черты города-врат озера "Тихих слез", были переброшены канаты с разноцветными флажками, витиевато вплетенные в ажурный рисунок парапетов. К концу праздника, помимо флажков, эти канаты будут увешаны тугими узлами праздничных лент, монет, медальонов, сухостоев и прочего подвернувшегося под руку мусора. Такой жест не считался ни подношением какому-либо богу или богине, ни признаком приближения светлых дней, ни даже поминанием родственников или мифических героев. Люди, как любители придавать смысл бессмысленным поступкам, вязали их в вечер праздника по разным причинам. Иногда оставляли украшения и заколки, в память о прошлых встречах. Девушки вплетали прядь волос, чтобы найти суженого. А одному фермеру однажды пришла в голову мысль повесить ряд высушенных куриных ножек, чтобы увеличился приплод здоровых цыплят. Подобное происходило достаточно часто, чтобы в итоге стать традицией.

Энид подцепил мизинцем болтающуюся на разлохмаченной шерстяной веревке высушенный пучок остистых синеглазок и тут же поспешил брезгливо вытереть руку о накидку. Мерзкий сладковатый запах мог надолго въесться в пальцы.

– Чего бы стоящего повязали, – придирчиво проговорил он, хлопая ладонью о штанину.

Ему никто не ответил. Акамир не отрывал взгляда от настенной стражи, прогуливающейся по двое с лезвиями Хароку за спинами – единственными разрешенными клинками, которые имеют право носить следящие за общественным порядком Взорные. В преддверии праздника в город перебрасывали дополнительные силы. И брали их откуда не жалко. А жалко было всем. Людей и на руинах не хватало, и на дозоре, ежедневную работу тоже никто не отменял. Гончие, зверьепасы, и Энид мог поклясться, что видел знакомого, который сторожил винный королевский подвал. По численности кое-как отчитались, а вот по качеству... Было бы здорово, если бы вся будущая охрана праздника знала, каким концом кинжал в руки берется.

Лютик сначала придирчиво сморщил нос, а после довольно заулыбался.

– Ээ, – недовольно оборвались его смешки, когда он поспешно отпрянул в сторону, прежде чем Эниду удалось мазнуть вонючей ладонью по его плечу. – Ты что творишь?! У меня встреча.

Им троим было поручено следить за теми, кто следит за порядком. Проверить, чтобы в предпраздничной суматохе в стражу не пропустили сомнительных личностей и, если таковые найдутся, разоружить, обездвижить, допросить. Со времен Смутного времени миновало лет двадцать, с последних откровенных диверсий — пятнадцать. Никто из враждующих ветвей не выступал открыто уже долгое время, и вряд ли, пока есть договоренность о свадьбе молодых королевских особ, будет проворачиваться громкое дело. Работа не пыльная, но всё же работа. Её всегда хватало. Благо, хоть в этот раз удастся на празднике побывать, а не слушать отголоски музыки, зарывшись по пояс в грязь. В прошлом году, следя за контрабандой взрывной травы, которую хотели пустить на другой берег озера под прикрытием корма для животных, он слышал пение Восточных дев только краем уха, следя за тенями, мелькающими за оградкой, прямиком из-под пары свинячьих ножек. Молва, что пение дев пробивает мужчин до слез, может, для кого и правдива, но тогда его глаза слезились из-за отвратительной вони. Лежа лицом в землю, он отгонял мысли о том, по каким причинам грязь может быть столь жидкой, что, пропитав ворот плаща, она делала ткань балаклавы влажной сантиметр за сантиметром, и пытался смахнуть пелену с глаз, часто моргая. Акамиру тогда досталось больше — его бок разорвало рогом степного быка, когда уже в суматохе контрабандисты пытались спастись, поджигая загоны с животными, и зверьё взбеленилось. А Лютику… повезло, он вообще по жизни удачливый малый.

Взять хотя бы то, что из них троих проверять наводку в саду Ароматов выпало ему. Боги и так дали ему родиться внуком от третьего сына главы Дома Разведовательных дел, что делало его будущим руководителем одного из крупнейших столпов в иерархии домов власть имущих и сохраняющих. Так ещё и выродился высоким и изящным, с мягкими чертами лица и располагающей улыбкой. Умом, способным освоить игру на трёх музыкальных инструментах, и внутренним потоком, направляющим рассекающую мощь своего излюбленного тонкого меча на десятки метров вперёд. В двенадцать лет он мог разрубить тренировочное чучело, стоя посреди поля, и продолжая сжимать оружие в руке. В шестнадцать — стоя у кромки, на мишени уже появлялись зазубрины. Гордость за него может и распирала сердце старика, но ровно до того момента, как Лютик усвоил истинное предназначение своих способностей — срывать одежды с мягких округлых женских плеч, не касаясь их.

Как-то в саду Ароматов устроили состязание, и в шеренгу выстроилось более восьми отчаянных, смелых и прекрасных дам. Каждая надела на один слой тончайшей запашной накидки меньше. Если можно считаться одетыми без одежды, то им это удалось. Энид до сих пор помнит восхищённый визг женских голосов, когда прозрачная ткань облаком опала с последней девицы, не оставив ни царапины на белоснежной коже, а разрумяненный от алкоголя Лютик отпустил горду, что удерживал большим пальцем, и сделавший своё дело меч, вынутый на пару сантиметров, с характерным звуком скользнул обратно в ножны. А так же помнит укоризненный взгляд Акамира, духа которого и рядом не было, но и он вместе с ними всю ночь простоял на выпрямленных пальцах рук над пламенем шипящих свечей в качестве наказания за непристойное поведение члена Дома. Да ещё ему же пришлось придерживать вечно соскальзывающую с бревна ногу Лютика, чтобы тот не зажарился раньше времени, ибо Энид и рад был бы помочь, но и сам бросил последние силы на борьбу с охмелевшим сознанием.