Ожерелье для Дракона

Глава 5. Ловушка

В тени затхлого угла камеры притаился зловещий толстый паук.

За его спиной я заметила лестницу, едва различимую в полумраке. Покрытой тонким слоем пыли, она казалась заброшенной. Видимо, никто никогда не решался подняться по ее каменным ступеням.

Паутина, тянувшаяся по углам, раскинулась над проходом, как гротескная завеса, а сам паук, неподвижный и грозно черный, будто страж, преграждал путь к тайне, скрытой наверху.

Казалось, пока он смотрел на меня, я переставала быть человеком. Его лапки слегка подрагивали, и я подумала: вот сейчас он заиграет на струнах своей мерзкой сети и споёт мне песню о том, как я стану его ужином.

От бессилия я рухнула на пол, на грязную солому.

Моё бедственное положение заслуживало только слёз. Но здесь и без того было сыро и тоскливо. Глухая тишина и этот мерзкий паук, стражник моего заточения, который с дьявольским хладнокровием вылупился на меня.

– Хватит! – не выдержала я и швырнула в него соломой. – Или жри меня или уходи прочь!

Задвигал лапами, двинулся ко мне.

Я взвизгнула, стала отползать задом.

– Э-э-э, с ума сошел? Я пошутила, – испуганно застонала я. – Хороший паучок, миленький, дай я поглажу твою отвратительную мордочку.

Паук демонически уставился на меня круглыми глазами, вновь шевельнулся в мою сторону.

– Всё, всё. Согласна, мордочка у тебя очаровательная.

В тот момент я почему-то подумала, что этот узник хуже меня: он порабощён вечностью, а я пока лишь разочарованием и растерянностью и надеждой выкарабкаться отсюда.

Но потом паук двинулся так внезапно, что я, забыв о своей аристократической осанке, издав звук, достойный не леди, но цирковой обезьянки, резко дернулась назад, совершенно забыв о своей немощности.

Как же больно!

Я завалилась на спину и закрыла глаза. И уже ждала, как сейчас паучьи клыки сомкнуться на моей лодыжке.

Ждала-ждала и не дождалась.

Похоже паук был настоящим охотником – падалицей брезговал. Он вернулся в свой угол и продолжил плести новую паутину – иногда, правда, бросая на меня свирепые взгляды.

Я ждала, что он передумает, разговаривала с ним, поддразнивала, но стоило мне подняться на ноги, как он вновь направлялся ко мне.

Но я уже не боялась, я знала как с ним совладать.

Вскоре, паук и вовсе потерял ко мне интерес. Я сидела на полу прислонившись спиной к каменной сырой стене и тихо страдала.

Еще утром я наслаждалась свежестью нового дня, нежилась на шелковой перине, набитой луговыми травами и цветами, на балконе замка впитывала лучи солнца, пила чай из китайского фарфора. А к обеду будто случилось колдовское проклятие, и свет вокруг меня померк. Мир пошатнулся, а вместе с ним и моя собственная жизнь.

Господи, ну почему так? За что?

Я едва узнавала собственные руки, теперь иссохшие, с корявыми пальцами, покрытыми сетью синеватых вен. Сердце сжала такая боль, что я не выдержала и закричала, но даже мой голос стал слаб и неузнаваем. Тяжелым грузом легло отчаяние, но больше всего меня мучила рана на руке – небольшой, но глубокий порез теперь пульсировал и горел, словно туда вползал яд. Каждая новая волна боли изнуряла мое тело и дух. Я в отчаянии держалась за эту руку, чувствуя, как мои силы истекают вместе с капельками крови.

– Что ж за наказание такое? – тихо застонала я и, паук, словно словив приглашение, вновь тронулся ко мне.

За его телом колыхнулась паутина.

Она висела под самым сводом лестницы, как безупречное кружево, сотканное изысканным художником.

– Ну уж прости, творец, но мне надо, – проворковала я, осторожно снимая шедевр. Я, конечно, сто раз рисковала. Но паука видимо парализовало от моей наглости. Он замер в углу с отвисшей челюстью и вылупленными глазами.

Паутина была уловистая: в ней, конечно, нашлось несколько мушек. Я примирительно пыхнула на них, очищая паутину со всей кропотливостью. Удовлетворившись результатом и мысленно поблагодарив паука за его труд и щедрость, я приложила живую ткань к ране на руке – пусть природа лечит, она умеет.

Паук отмер, негодующе дрогнул лапами.

– Все понимаю. Была неправа, взяла без разрешения. Но, я буду тебе благодарна, если ты сплетёшь еще парочку.

Гневно пополз ко мне, я вновь растянулась на соломе. И уже проваливаясь в дрему, почувствовал его лапу у себя на щеке.

– Уй-ди… – сонно отмахнулась я, дальше не помню.

Пока я беспамятствовала, паук сплел новую паутину, но уже вокруг меня, довольно большую и роскошную с капельками росы на провисших шелковых волокнах. Проспи я дольше, и этот кокон оказалось бы моим саваном.

В этот раз я поступила мудрее. Одну часть паутины я скатала в шар и съела, второй вновь залепила рану. Я уже чувствовала, как это помогает. Рана перестала кровоточить и бить болью. Теперь она только зудела и ныла. Но это ничего, еще пара примочек, и рана затянется коростой.

Я понимала, как бы я не притворялась, паук был еще хитрее и опаснее меня. Решила подняться по винтовой лестнице. Она была крутая, неравномерная, заставляющая задуматься, стоит ли рисковать. Если внешняя сторона ступеней была широкой, то внутренняя стремилась к нулю.