Ожерелье для Дракона

Глава 40. Вейрон Многокрылый

Воздух дрожал от недавнего чуда – серебристо-голубой вспышкой, сплавившей два ожерелья в одно. Доказательство. Правда, вырванная из самого горна ада.

Толпа замерла, парализованная немым удивлением. Даже Рейвер стоял, как глыба льда, лицо его было пепельно-серым, маска владыки треснула, обнажив первобытный страх перед непостижимым.

Бледная как смерть Делина, смотрела на раскаленный слиток с моим локоном внутри, как на воплощение ее краха. Ее рот был открыт в немом крике.

Победа. Казалось, победа.

И тогда это началось.

Под кожей появился странный зуд. Глубоко, в самых костях. С тихим, мерзким звуком заскрипели суставы. Пальцы одеревенели, стали непослушными. Я взглянула на свои руки – и сердце упало куда-то в бездонную яму.

Моя кожа вдруг начала… усыхать и стареть. Это было стремительное, на глазах увядание. Она стягивалась, покрываясь паутиной морщин. Пигментные пятна, как грязь, проступали на тыльной стороне ладоней. Ногти пожелтели, искривились.

– Ох… – вырвалось у меня хрипло. Мой голос был скрипучим, старческим.

Взгляд упал на тень, отбрасываемую горном на каменные плиты. Там, где должна была быть стройная фигура Астры, стоял сгорбленный силуэт старухи, моей новой, ужасной реальности.

– Смотрите! – Это был пронзительный визг дикого торжества Делины.

Ее глаза, только что полные страха, теперь горели лихорадочной, ядовитой победой.

– Видите?! Видите, олухи?! Я же говорила! Магия! Гнусная, черная магия! Она не Астра! Она – морок! Воровство облика! Старая карга навела чары! Использовала огонь для нового обмана! Взгляните на нее! Это – истинное лицо колдуньи! Она снова превратилась в себя!

Ее слова, как кнут, хлестнули по толпе.

Оцепенение сменилось ропотом. Ропот – рычанием.

Страх перед необъяснимым мгновенно переродился в ярость, направленную на понятное, на осязаемое зло – на старуху-ведьму, стоящую перед ними.

Лица, только что застывшие в изумлении, исказились ненавистью. «Ведьма!», «Сжечь!», «Колдовство!» – зашипело со всех сторон.

Яд Делины подействовал мгновенно. Она была права. Ужасно права. Превращение было настолько явным, настолько чудовищным, что любое объяснение, кроме черной магии, казалось бредом.

Лорд Рейвер вздрогнул, будто очнулся от кошмара. Его лицо, искаженное страхом перед чудом, теперь застыло в новой маске ледяной ярости. Его обманули. Снова. Унизили перед народом.

– Взять ее! – Его голос грохнул, как обвал. – Взять обеих! На костер!

Стражники опомнились. Их грубые руки, впились в мои плечи с удвоенной яростью.

Другие бросились к бабке Дудо.

Боль от сжатых рук стражников смешалась с внутренней болью превращения. Кости ныли, кожа горела, дыхание стало прерывистым, хриплым.

Я видела, как Делина ликует, как торжественно улыбались ее тонкие губы. Видела, как Рейвер сжимает эфес меча, его взгляд обещал муки, медленную смерть. Видела, как к бабке Дудо уже тянутся окровавленные руки палача, готовые волоком потащить ее к дымящемуся костру. Безнадежность. Полная, абсолютная. Мы проиграли. Магия, даже рожденная отчаянием, оказалась лишь еще одной петлей на нашей шее.

И тогда раздался рык.

Это был не звук. Это было землетрясение, обрушившееся с небес.

Глухой, чудовищный грохот, исходивший не из глотки, а из самой земли, из самых недр бытия.

Он ударил по площади, как гигантская кувалда. Каменные плиты задрожали, а люди в толпе стали падать на колени, зажимая уши. Кровь брызнула из носов и ушей. Стекла в высоких окнах Башни Рейвера звонко лопнули, осыпаясь дождем осколков.

Торжество Делины сменилось паникой.

Рейвер шатнулся, опершись о парапет, лицо его побелело от животного ужаса.

Источник был рядом. Там, где только что стоял Вейрон, окруженный стражниками, с лицом, исполненным ярости и боли за меня.

Но Вейрона больше не было.

На его месте, заполняя собой все пространство от края помоста до самых стен ближайших домов, высилась Тень, Плоть, Чешуя.

Тень могучая, темная, как вулканический базальт, переливающаяся кровавыми отблесками угасающего солнца.

Огромная голова, как крепостная башня, увенчанная гребнем из костяных шипов, острых, как копья. Два огромных глаза, горящих желтым пламенем шара, полных нечеловеческой, древней ярости. Пасть, способная проглотить карету целиком, приоткрылась, обнажая ряды зубов, с которых капала слюна, шипящая на камне.

И крылья. О, Боги, крылья! Они не просто были большими. Они были безмерными. Когда он расправил их, с грохотом ломая ближайшие постройки, они перекрыли небо.

Он заполнил собой мир. Стал миром.

Я никогда не видела Вейрона таким. Никто не видел. Он всегда был силой, скрытой в человеческой оболочке, сжатой пружиной. Теперь пружина разжалась, обнажив истинную мощь, истинный ужас. И этот ужас был направлен на тех, кто причинил нам боль.