Ожерелье для Дракона

Глава 44. Увядающая нить

Затем... тишина.

Глухая, оглушительная, звенящая тишина. Только треск догорающих деревянных балок где-то в руинах замка и мое судорожное дыхание.

Я не сразу осмелилась открыть глаза. Когда открыла, мир был другим. Замок превратился в груду бесформенных развалин, дымящихся руин, над которыми висело облако пыли и пепла.

И среди этих развалин, частично погребенные под камнями, лежали две гигантские, неподвижные формы. Черная и медно-золотая. Переплетенные в последнем смертельном объятии. Крылья, когда-то могущественные, были сломаны, разорваны. Шеи неестественно вывернуты. Глаза, алые и золотые, были открыты и смотрели в небо, уже утратившее огонь. В них не было ни победы, ни поражения. Только пустота.

Я поднялась на дрожащих ногах. Пыль въелась в кожу, смешалась со слезами. Я стояла на дороге, которая теперь вела не прочь от замка, а просто... в никуда. В мир, где только что пали два бога, и их падение разрушило все вокруг.

И тогда руины над Рейвером зашевелились.

Как будто под грудой камней билось огромное, изувеченное сердце. Камни заскрежетали, посыпались вниз. Из-под обломков показалось черное изорванное крыло, с висящим лоскутом кожи и сухожилий. Потом огромный, как серп жнеца коготь, впившийся в камень и сдирающий с него стружку. Слышалось хриплое, булькающее дыхание, тонущее в собственной боли.

С нечеловеческим усилием, с хрустом ломающихся ребер и скрежетом рвущейся плоти, черная гора начала подниматься. Рейвер выкарабкивался. Его могучая шея изогнулась, голова поднялась. Один глаз был закрыт навсегда, другой, алый, метнулся по руинам.

Он увидел меня.

Взгляд его, полный муки и безумия, на мгновение зацепился за мою фигурку, жалкую букашку. Я замерла… Но его взгляд скользнул дальше, к неподвижному телу брата. В нем не было триумфа. Только бесконечная, леденящая пустота утраты и физической агонии.

Он издал стон.

Потом он попытался расправить уцелевшие части крыльев. Это было жуткое зрелище – мышцы напряглись, сухожилия натянулись, как канаты, но сломанные кости не слушались. Крыло лишь дернулось, заставив Рейвера содрогнуться от новой волны боли. Черная кровь хлынула из ран на его боку, заливая камни.

Но он был драконом. Сотканным из упрямства и древней магии. Собрав последние крохи силы, он оттолкнулся от руин. Не взлетел – сорвался. Как тяжелый камень, брошенный в пропасть. Он рухнул вниз, за пределы замковых стен, туда, где начинался обрыв. Слышен был глухой удар, скрежет камней. Потом – еще один стон, слабее прежнего. И наконец – звук огромного тела, с трудом поднимающегося.

Я подбежала к краю обрыва, прячась за обломком колонны. Внизу, на уступе скалы, Рейвер стоял на трех лапах, четвертая, видимо сломанная, беспомощно волочилась. Он был похож на избитого, умирающего пса размером с дом. Он поднял голову к багровому небу. Его единственный глаз отражал закат – кровавое пятно в кровавом глазу.

И он прыгнул – в пустоту над пропастью. Его изуродованные крылья распахнулись – для падения. Он несся вниз, стремительно теряя высоту с элементами планирования. Он летел низко, неровно, задевая верхушки уцелевших деревьев на склоне, ломая сучья. Его искаженная рваная тень металась по земле, как предсмертная агония.

Я следила за ним, пока он не превратился в черную точку, дрожащую над темнеющим лесом на горизонте, а затем не исчез совсем.

Куда? Зачем? Умереть вдали от места братоубийства? Я не знала. Знало ли это само чудовище? Сомневаюсь. Он просто бежал. От боли. От потери. От себя.

И только когда последний отблеск его чешуи пропал в облаках, я вернулась к тому месту, где лежал Вейрон.

Куча обломков, ни звука, ни движения. Казалось, даже пыль здесь осела плотнее. Но во мне сидело знание, что он жив. В другое я не верила.

Когда я увидела эту могильную груду, моя собственная стена рухнула. Та стена, что сдерживала мое ледяное море внутри. Оно хлынуло наружу слезами.

Это был потоп. Ревущий, захлебывающийся поток горя, ярости, стыда и абсолютной, вселенской потери. Я рыдала. Так, как не рыдала никогда. Глухими, звериными воплями, сотрясавшими тело, рвущими горло в кровь. Я била кулаками по земле, по своим дряблым бедрам, чувствуя только тупую боль сквозь одеревеневшую плоть.

Вейрон!

Имя вырывалось хриплым воплем. Мольбой, призывом, обвинением. Самой себе. Миру. Ему. За то, что заставил меня чувствовать это – эту горечь потери, за то, что оставил меня одну в этой кромешной тишине, где даже огромные драконы оказались хрупкими.

Я не помнила, как встала. Не помнила, как спотыкаясь, падая, поднимаясь, стирала колени и ладони в кровь о камни, которыми он был завален. Сквозь пелену слез я видела только одно – груду обломков на том проклятом холме.

Я продиралась сквозь щебень, скользя на обломках плит, пачкая платье в саже и той странной, золотисто-черной жидкости, что была его кровью. Мое сердце разрывало грудную клетку.

И вот он. Там, где упал. Частично погребенный. Медно-золотая чешуя, тусклая, покрытая пылью и черными подтеками. Крыло – сломанное, неестественно вывернутое. Ни малейшего движения. Только страшная, окончательная неподвижность.

– Нет... – прошептали мои губы.