Ожидай странника в день бури

Глава 28

Тийна отдыхала на террасе храма, в тени деревьев. Она заметила, что все еще держит в руках священную чашу. Сегодня повсеместно проливается вино из лучшего винограда на алтари Богов, а она пьет воду... и так не выветривается из головы тяжелый хмель. Снова перед ней возник образ Сехера...

– О Изида, заставляющая свет сиять, дух Далекой Звезды! Ты – источник Силы в благотворном свете Луны! Ты научилась магическим словам у Тота, твой Ка[1] охраняет тебя; к тебе, забирающей в свое лоно мертвых и дающей надежду и исцеление живым, обращается Жрица, посвященная в твои таинства... Дай мне прозрение мудрости, дай силы увидеть путь, по которому предстоит пройти. Дай мне свет, озаряющий смысл пути!..

Жрица Изиды опустила усталые веки, поставила рядом с собой чашу, на дне которой оставалось чуть-чуть воды, и застыла в ожидании ответа...

Послышался топот сандалий по каменному полу террасы. Никто не смел беспокоить ее здесь! В гневе она открыла глаза – испуганный мальчик, одетый в праздничную одежду в черно-белые полосы, юный неофит[2], обучающийся у магов храма Тота, стоял, дрожа от страха и готовый заплакать. Он знал, что нарушил покой жриц. Подобное поведение было неслыханным!

Однако господин, пославший его, внушал ребенку такой трепет, что одна только мысль о том, чтобы ослушаться приказа, приводила его в ужас. Тийна смягчилась, увидя его огромные глаза, полные мольбы. Мальчик нервно переминался с ноги на ногу, не решаясь вымолвить слова.

– Подойди сюда, не бойся. – Она поманила его рукой. – Будущему служителю великих Богов не пристало дрожать от страха. Тебя послал кто-нибудь?

– Прости, великая госпожа, мою дерзость...

Мальчик полез за пазуху, долго возился, не в силах совладать со своим волнением, наконец достал тонко свернутый позолоченный свиток папируса, продетый в золотое кольцо с личной печатью Верховного Жреца Сехера. Потупив взор и низко согнувшись, с почтением подал его Тийне.

– Это... – Он явно боялся даже вымолвить имя своего повелителя, но в этом и не было нужды.

Она сразу узнала эту печать. Сердце ее тяжело забилось, а вдох словно застрял в горле. Она долго молчала.

Мальчик тревожно моргал, не понимая, что происходит. Наконец, сделав милостивый знак рукой, жрица отпустила ребенка, который опрометью бросился прочь, громко стуча подошвами сандалий.

Некоторое время она просто сидела, опустив руки на колени, – тихо журчала вода в пруду, в прозрачной глубине суетились юркие серебристые рыбки. К Тийне медленно возвращалось спокойствие, но не полное, не абсолютное, как раньше. Она несколько раз глубоко вдохнула. Издалека доносились голоса юных жриц, разливающих воду, взятую из Хапи и очищенную, которую использовали для специальных возлияний и окроплений. Тийна сняла со свитка кольцо и развернула папирус.

«Учись сохранять свои намерения в тайне» – так наставляют любого, вставшего на путь познания Высших Посвящений. Тот, кто отправил послание, умел писать между строк и знал, что Тийна сумеет его понять. Итак, в ничего не значащем на первый взгляд тексте сообщалось, что Тийну будут ждать, когда заходящее солнце окрасит пурпуром пески пустыни, около заупокойного храма царицы Хатшепсут...

Место у храма довольно пустынно, только серебристые оливы провожают солнечный диск в его ежевечерний путь за край земли. В тишине слышно хлопанье крыльев ночных птиц, их низкие тревожные крики...

Тийна любила сидеть тут, слушать шуршание песков и думать – о Ладье Ра, напоминающей о течении времени, о свете далеких звезд, глядящих на нее, словно обещая что-то, чего она не в силах была понять.

Почему Сехер назначил встречу именно в этом, столь любимом ею месте? Знал о ее пристрастиях? Наблюдал за нею?

То, что это был именно он, сомневаться не приходилось. Вряд ли кто-то имел доступ к личной печати Владыки, а если бы и имел, то ни за что не осмелился воспользоваться.

Тийна надела белое платье из льна, открывающее руки и грудь, широкое ожерелье, украшенное жемчугом и бирюзой, такие же браслеты. Парика она не носила, предпочитая собственные волосы, ничем не покрытые. Закутавшись с ног до головы в биссус[3], под которым ее невозможно было узнать, она привычным путем отправилась к храму Хатшепсут.

Затихали последние звуки праздничной церемонии, люди расходились по домам, паломники искали пристанище на ночь. С реки тянуло холодом и влагой... тут и там вились дымки костров, на которых готовили пищу. Никем не замеченная, она пришла в условленное место, – издалека виднелись массивные колонны, полузанесенные песком террасы, заросшие камышом и лотосом пруды. Здесь царило запустение.

Фараон Тутмос хотел стереть с лица земли любое воспоминание о женщине-властительнице с прекрасным лицом, которая осмелилась быть свободной...

Жрица вздохнула: знать бы, что ждет ее саму? Неизвестность томила ее. Несмотря на усталость, она никак не могла успокоиться.

Вдруг что-то заслонило свет. Тийна подняла голову и тут же услышала тяжелое дыхание рабов, увидела носилки из драгоценного черного дерева, инкрустированные перламутром и слоновой костью. Шторки приоткрылись, красивая мужская рука, унизанная перстнями, дала знак остановиться. Верховный Жрец Тота легко соскочил на песок, огляделся.