Ожидай странника в день бури

Глава 31

Недостроенный коттедж возвышался среди кустов и деревьев, освещаемый полным диском луны. Звонкий хор лягушек и пение сверчков – вот и все звуки.

Сиур закурил, разгоняя комаров, которых было великое множество из-за близости реки. Выходить из машины не хотелось. Он сидел, выпускал дым колечками и размышлял. Тина притихла рядом.

Завтра надо будет выяснить все подробности убийства у «Континент-банка» и побеседовать с женой убитого. То, что им окажется племянник антиквара, не вызывало сомнений.

– Будду надо спрятать так, чтобы никто не смог его найти, – сказал он. – Это важно. Пусть мы пока не знаем, в чем суть дела, но... Возможно, завтра мы будем знать больше. Фигурка еще не раскрыла все свои секреты.

Тина мешала ему думать. Ее присутствие волновало его.

– Знаете, чего я не могу пока объяснить? Статуэтки хранились у Виолетты Францевны и у старика не первый день и, скорее всего, не первый год. Почему до сих пор ничего не происходило?

Она на лету поймала его мысль. Конечно, ее саму это мучило! Альберт Михайлович человек немолодой, вдова тоже далеко не юная, – они жили, общались с людьми, кто-то наверняка видел фигурки. Во всяком случае, ни один из них Будду не прятал. Статуэтки стояли на виду, любой мог ими заинтересоваться.

– Да... это действительно как-то не вяжется. Если мы поймем, почему именно сейчас начались все события, то поймем многое.

Сиур закурил вторую сигарету. Дым облачком поднимался вверх. Лунный свет придавал очертаниям недостроенного здания, деревьям и кустам призрачные контуры.

– Хотите горячего вина? – предложил он.

– Хочу! И вина хочу, и кофе хочу, и шоколада хочу! Хочу, чтобы горел камин...

Она закинула руки за голову и загадочно улыбнулась.

Сиур нажал на пульт. Въезжая в темноту гаража, он чувствовал себя... Черт, никогда еще он так хорошо себя не чувствовал!..

Тина задремала в кресле у камина. Сиур варил кофе и обдумывал, куда спрятать статуэтку Будды. Глубокая ночь опустилась на землю...

Он добавил в горячий напиток пряности, разлил в маленькие чашечки и принес в комнату. Тина спала. Черты ее лица разгладились, на нее падал розовый отсвет огня, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, волосы беспорядочно рассыпались. Она положила тонкую руку под голову, как ребенок, вздыхая во сне.

В углу, где были сложены дрова, пахло березовой корой. Сиур примостился у ее ног, пил кофе и смотрел на огонь. Круг снова замкнулся. Они опять оказались вместе, значит, что-то предстояло исполнить. Знать бы что?!

Мысли его разлетелись, как степные птицы в высоком небе, веки сомкнулись...

Звонок будильника поднял Влада, когда утро едва забрезжило. Сонный, он прошлепал в ванную и встал под ледяной душ. Побриться и причесаться было для него минутным делом – короткий мокрый ежик волос послушно лег, как ему было положено. Лосьон после бритья охладил раздраженную кожу.

Влад торопился, – он не стал пить чай, решив перекусить где-нибудь в городе. Вчерашний внедорожник не выходил у него из головы. Сбегая по лестнице, он вспомнил о Жорике.

Толстый Жора был заведующим магазином модной одежды на Кузнецком Мосту, где покупала себе наряды Верка, пассия шефа. Они не раз оказывали услуги толстяку, чей преуспевающий магазин в центре города частенько пытались прибрать к рукам конкуренты. Кроме магазина, Жора занимался еще всякими разными сомнительными делами, так что не раз приходилось улаживать его отношения с партнерами по нелегальному бизнесу.

Платил толстяк щедро, потому что страшно любил поесть, выпить, девочек, сауну и, главное, себя, бесценного, в составе ста двадцати килограммов жира и мяса. Трясся за свою сладкую жизнь неимоверно и временами маниакально. Жорик был добродушным и нахальным, но уж никак не жадным. Тем более, что мысль сэкономить на безопасности своей драгоценной персоны не могла прийти ему в голову даже в моменты самого жестокого похмелья.

Влад собрался поговорить с Жорой о том, в какой одежде не стыдно показаться женщине под тридцать вечером в хорошем ресторане. Пусть поручит своим продавщицам подобрать все необходимое, – платье, туфельки, сумочку. Нужно будет подвезти к магазину Людмилу, и пусть женщина получит, наконец, удовольствие от жизни...

Влад презирал мужиков типа Костика, которые прикрывали свою несостоятельность тем, что вечно распускали сопли, обвиняли всех и вся, а главное, женились на хороших женщинах и ехали на их шее, да еще и погоняли. Они бравировали своей работой, требовали горячих обедов и чистых рубашек, уюта в квартире, ухоженных детей, внимания, – а сами не могли купить жене приличное пальто или выходное платье.

У Влада всегда чесались руки, когда он видел таких, как Костик. Он вспоминал свою тонкую интеллигентную маму, талантливую художницу, – вечно замотанную, с неподъемными сумками, – то на кухне, то с утюгом, то с тряпкой. Ей даже некогда было постоять за мольбертом.

Жизнь в далеком гарнизоне, где воду надо было таскать ведрами из колодца, а белье стирать вручную, бесконечно стряпать, штопать, мыть, выжала из нее все соки. Талант ее, очень самобытный, угас, как постепенно угасли все мечты. Отец, вечно грубый и недовольный, ни разу тарелки за собой не убрал. Деньги он, конечно, отдавал, но что это были за деньги? Их едва хватало на еду и самое необходимое, да еще мама всегда откладывала, чтобы съездить летом в отпуск к своим родителям в Подмосковье. Потом отец, у которого и без того был тяжелый характер, начал попивать.