Ожидай странника в день бури

Глава 41

Человек в черном бесшумно закрыл за собой дверь и остановился, прислушиваясь. Чутье хищника, привыкшего охотиться, равно как и уходить от охотников, подсказало ему, что опасности нет. В квартире пахло пылью, комнатные растения стояли в поддонах, полных воды. Это говорило о том, что хозяева вернутся по крайней мере не сию минуту.

Что ж, отлично, у него есть достаточно времени. Портьеры закрывали окна, пропуская мало света. Кухня почти не привлекла его внимания; в комнате он подошел к висевшему на стене луку, не удивился, – прикоснулся к нему, как будто здороваясь со старым другом, вздохнул... Пробежался взглядом по книжным полкам, шкафам, серванту с хрустальными рюмками и фужерами. Посуда, впрочем, занимала лишь одну полку. На остальных же теснились большие и маленькие разноцветные минералы, вулканические породы, ветки кораллов, огромные бело-розовые раковины...

В другой комнате внимание незнакомца привлек портрет женщины – старая потускневшая фотография под стеклом, оправленная в дорогую рамку. Он подошел, взял фотографию, – женщина смотрела гордо, вызывающе; пухлые губы красивой формы и мягкий подбородок придавали ее лицу чувственное очарование; пышные волосы на макушке уложены в толстую косу.

Человек в недоумении уставился на портрет, словно не веря глазам своим, потом поставил его на место, стараясь не потревожить пыль, покрывающую все поверхности. Три-четыре дня в этой квартире точно не убирали.

Более ничего, заслуживающего внимания, он не заметил. Правда, в ящиках и на антресолях рыться не хотелось, – и особой нужды не было. Человек просто открывал дверцы, пробегал взглядом содержимое полок и снова закрывал. Лицо женщины с портрета не выходило у него из головы. Напоследок он еще раз посмотрел на фотографию...

Показалось, что начинается знакомый приступ головной боли. Незнакомец прикрыл глаза, тыльной стороной ладони в перчатке вытер со лба обильно выступивший пот. Нужно сесть, хотя бы на пару минут, – обязательно сесть. Тогда волна дурноты отхлынет, и он сможет уйти.

Так и произошло: тиски, сжавшие голову, ослабили хватку, в глазах прояснилось, тупая боль затаилась где-то в затылке. Это уже было терпимо. Человек несколько раз глубоко вздохнул, открыл глаза и направился к выходу. Он ничего не взял в квартире: не в этом заключалась его цель. Выйдя из подъезда, он быстро нырнул в переулок, заросший старыми липами и сиренью, и неторопливо зашагал в сторону метро. Ничем не примечательный, похожий на тысячи других прохожих, которые спешили по своим делам, он влился в их поток и затерялся в нем...

Любая станция подземки в это время в центре города всегда полна пассажиров. Незнакомец не любил душные сквозняки, создаваемые едущими из туннеля в туннель поездами, темное мелькание за окнами вагона, стук колес по уходящим, словно в небытие, рельсам. В метро он не то чтобы нервничал, но чувствовал себя неуютно и старался по мере возможности пользоваться наземным транспортом. Однако сейчас ему приходилось выступать в роли дичи, по следу которой идут гончие. Он знал, что когда-нибудь это произойдет, – если будешь охотиться за другими, то рано или поздно сам станешь объектом охоты. Человек был готов к этому и старался, чтобы его не застали врасплох.

В вагоне оказалось несколько свободных мест. Он сел рядом с худющей бабулькой в панаме и разношенных туфлях и с облегчением закрыл глаза. Его слегка подташнивало, головная боль сверлила затылок... Перед глазами снова возникло ночное шоссе, маленький супермаркет, бетонный забор, и похожий на него бедолага, неровной походкой идущий по асфальту... шум автомобиля, глухой удар, жуткий чвякающий звук... Он сцепил зубы и глухо застонал.

– Тебе плохо, сынок?

Бабулька участливо смотрела на него, прищуривая близорукие глаза.

– Нет, все хорошо, голова немного болит.

– Таблетку дать? Я всегда с собой ношу.

Она полезла в сумку, но он остановил ее. Бабкин убогий вид вызвал у него тягучую омерзительную жалость. Ему захотелось дать ей денег, но если бы он так сделал, она наверняка бы его запомнила. А это уже лишнее.

– Спасибо, не надо. Я не пью таблеток.

К счастью, бабке пора было выходить, и она, бросая на него сердобольно-сочувственные взгляды, засеменила к дверям.

Пассажиров в вагоне становилось все меньше – поезд приближался к конечной станции. Человек в черном погрузился в свои мысли. Где он мог видеть ту женщину с фотографии? Странно... память словно перелистывала одну страничку жизни за другой в поисках нужных сведений. Пожалуй, это было в детстве, когда ему, мальчику, бабушка рассказывала о судьбе своего рода, над которым якобы довлело проклятие.

Представители славной и знатной фамилии постоянно попадали в опалу, погибали на дуэлях, умирали молодыми от скоротечной болезни, кончали свои дни в изгнании, а кое-кто лишался рассудка. Несчастливые браки, трагическая любовь, роковая страсть к игре, неудачное участие в военных кампаниях, – чего только не переживали эти пылкие и необузданные люди.

Дух авантюризма и непонятный злой рок подкосили многочисленный богатый род под корень. Осколки былого величия вызывали ностальгию по бурному и романтическому прошлому, но времена расцвета канули безвозвратно. Потомки блестящих вельмож доживали свои дни одинокие, всеми забытые, окруженные одними только воспоминаниями...

В один из таких тоскливых нескончаемых вечеров, когда за высокими окнами свирепствовала непогода, обрушивая на жалобно дребезжащие стекла потоки дождя, а над столом горел красный абажур с бахромой и кистями, – бабушка принесла портрет удивительно красивой женщины...