Ожог истинного клейма

Тяжесть свободы

Дорога от Грейвхолда сменилась по склону ущелья, уходя вглубь Туманных земель. Айла шла уже несколько часов, и каждый шаг отзывался тяжестью в пояснице. Сундук, который она тащила на самодельных полозьях из веток, казался набитым не платьями, а могильными камнями. Но тяжелее всего была тишина. Она привыкла к фоновому шуму замка: крикам стражи, звону посуды, гулу магии Маркуса. Здесь же мир словно выцвел, превратившись в бесконечное полотно серого марева.

Она остановилась, чтобы перевести дух, и прижала ладонь к животу. — Мы справимся, — прошептала она, обращаясь к той крошечной искре жизни, которая была её единственным сокровищем. — У нас теперь есть свобода.

К вечеру туман сгустился настолько, что Айла едва видела свои собственные сапоги. Ноги промокли, а холодный ветер пробирался под дорожный плащ. Впереди замаячил тусклый свет — это был «Приют странника», старый трактир на перепутье, где обычно останавливались торговые караваны и наемники.

Айла замялась. Входить туда одной было опасно, но провести ночь в лесу, где бродят порождения тумана, было еще опаснее. Она поправила подол платья, проверяя, на месте ли монеты, и решительно толкнула тяжелую дверь.

Внутри пахло кислым элем, жареным салом и немытыми телами. Гул голосов на мгновение стих, когда на пороге появилась одинокая женщина с сундуком, но, увидев её простое серое платье и бледное лицо, мужчины потеряли интерес. «Просто еще одна беженка», — читалось в их глазах.

Айла подошла к стойке. Трактирщик, грузный мужчина с красным лицом, вытирал грязной тряпкой кружку. — Комнату на ночь. И горячей похлебки, — голос Айлы прозвучал на удивление твердо.

— Медяк за еду, два — за кровать в общем зале. Пять медяков — за отдельную каморку под крышей, — буркнул он, не поднимая глаз.

Айла достала из кошеля один из серебряных грошей, которые она успела припрятать вместе с золотом. Серебро тускло блеснуло в свете масляных ламп. Трактирщик мгновенно преобразился. Он схватил монету, попробовал её на зуб и расплылся в щербатой улыбке. — О, госпожа! Прошу прощения. Будет вам и каморка, и чистые простыни, и лучшая похлебка с крольчатиной. Эй, малый! — крикнул он куда-то вглубь кухни. — Живо неси даме ужин!

Сидя в углу и грея руки о миску с густым супом, Айла впервые за долгое время почувствовала странное покалывание в кончиках пальцев. Её магия — магия целителя, которую Маркус называл «сорняковой» — пульсировала. Раньше она всегда была подавлена его огненным присутствием, словно росток под раскаленной плитой. Теперь же, без гнета его ауры, она расправлялась.

Раненый в тени

Её трапезу прервал шум у входа. Двое мужчин втащили в зал третьего. Его плащ был залит кровью, а лицо приобрело землистый оттенок. — Врача! Есть здесь кто-то, кто смыслит в ранах? — кричал один из наемников. — Нас прижали в лесу, стрела была с гнилью!

Трактирщик лишь развел руками. — Ближайший знахарь в трех днях пути. Кладите его на стол, может, до утра дотянет.

Айла замерла. Её инстинкт целителя вопил. Она видела, как черные вены проступают на шее раненого — это был «черный шепот», яд туманных тварей. Без помощи он не дотянет и до полуночи.

Она медленно встала. Гордость и страх боролись в ней. «Пройди мимо, — шептал рассудок. — Тебе нужно беречь силы, ты должна быть незаметной». Но ноги сами несли её к столу.

— Отойдите, — сказала она. Голос был тихим, но в нем была властная сила, накопленная годами управления слугами в Грейвхолде.

Наемники недоверчиво посмотрели на хрупкую женщину. — Ты кто такая, девка?

— Та, кто не даст ему умереть прямо на этом грязном дереве. Живо неси кипяток, чистые тряпки и мою сумку! — приказала она трактирщику.

Она достала из своего сундука один из флаконов, которые стража Маркуса сочла «кремом для рук». Сорвав пробку, Айла почувствовала, как комната наполнилась ароматом горьких трав и чистого льда. Это была вытяжка из лунного корня, которую она готовила три месяца.

Айла закрыла глаза и приложила руки к ране. Впервые она не сдерживала себя. Она позволила своей магии течь свободно. Изумрудное свечение, едва заметное для обычного глаза, окутало её пальцы. Она чувствовала, как яд сопротивляется, как он пытается укусить её в ответ, но её сила была как полноводная река, смывающая грязь.

Раненый судорожно вздохнул и обмяк. Чернота на его шее начала бледнеть. — Что ты делаешь? — прошептал один из его товарищей, глядя на её руки. — Такое свечение... Ты из Высших?

Айла осеклась. Она забыла, что в этом мире такая чистота магии обычно принадлежит только знати. — Я просто ученица из приграничной лечебницы, — быстро соврала она, вытирая пот со лба. — Больше ему ничего не угрожает. Пусть спит.

Цена милосердия

Позже, когда она поднялась в свою крошечную каморку, её трясло. Магия забрала много сил, а осознание того, насколько она теперь уязвима, давило на плечи. Она была одна. Без защиты рода, без мужа-дракона.

Она села на кровать и развязала подол платья. Достала одну из пяти золотых монет. Монета была теплой — она впитала тепло её тела.

Она вспомнила лицо Маркуса в тот момент, когда он швырнул ей свиток. Его глаза, полные высокомерия. Она гадала, чувствует ли он уже холод Грейвхолда. Знает ли он, что вместе с ней из дома ушла не просто «серая жена», а сама душа его магии?

Внизу, в зале, наемники еще долго шептались о странной целительнице. Один из них, с хмурым лицом и шрамом через всю щеку, задумчиво вертел в руках оброненную Айлой ленту для волос. — Слишком благородно она держится для «ученицы», — пробормотал он. — И этот запах... так пахнет только в замках Великих Лордов.

Айла заснула беспокойным сном. Ей снилось пламя, которое не грело, и лед, который не таял. А в центре этого сна стоял огромный черный дракон, который отчаянно звал её по имени, но его голос заглушал рев холодного ветра.