Ожог истинного клейма

Прозрение в пустоте и холоде

Замок Грейвхолд перестал дышать. Раньше, когда Айла ходила по этим коридорам, камни казались теплыми, а магические светильники горели ровным, золотистым светом. Теперь же каждый шаг Маркуса отдавался гулким, мертвым эхом. Замок больше не признавал его хозяином — он видел в нем лишь источник разрушения.

Проклятое величие

Маркус стоял посреди главного зала, где еще вчера должна была состояться его «свадьба века». Обугленные ошметки скатертей свисали со столов, как лохмотья на виселице. На полу застыли лужи вина, похожие на засохшую кровь. Слуги, те немногие, кто не сбежал в ужасе после ночного инцидента, прятались по углам, боясь даже поднять взгляд на Лорда-дракона.

Он чувствовал себя стариком, хотя ему не было и тридцати. Левая рука онемела, превратившись в кусок тяжелого, горящего мяса. Клеймо больше не светилось — оно тлело, как уголь, который невозможно потушить.

— Милорд… — к нему робко подошел капитан стражи, Бран. — Леди Изабелла… она исчезла. Её комнаты пусты, часть драгоценностей пропала. Мы нашли следы у южных ворот.

Маркус даже не повернул головы. Известие о побеге женщины, ради которой он предал свою Истинную, вызвало у него лишь горькую, ядовитую усмешку. — Пусть бежит, — прохрипел он. — Она была лишь красивой оберткой для пустоты. Я сам виноват, что искал тепла в куске льда.

Голос камней

Маркус подошел к стене и приложил правую ладонь к родовому камню Грейвхолда — огромному кристаллу, вмурованному в основание трона. Это была точка связи Лордов-драконов с их крепостью. Раньше камень пульсировал в ответ на его зов, наполняя его силой.

Сейчас же кристалл оставался холодным и тусклым. — Почему? — прошептал Маркус, закрывая глаза. — Я — Лорд этого дома. Моя кровь — это пламя и лед! Подчиняйся!

Он влил остатки своей магии в камень, пытаясь заставить его ожить. Но вместо прилива сил он услышал в своей голове голос. Это был не голос человека, а скрежет скал и вой зимнего ветра.

«Ты вырвал сердце — и удивляешься, почему тело холодеет? Ты прогнал Жизнь — и зовешь Силу?»

Маркус отшатнулся. Перед его глазами вспыхнули воспоминания: Айла, склонившаяся над больным слугой. Айла, которая тихо напевала, ухаживая за садом в ледяных оранжереях. Её магия всегда казалась ему слабой, «бытовой», недостойной великого воина. Но теперь он понял: именно эта «слабая» магия удерживала Грейвхолд от саморазрушения. Она была тем цементом, который не давал стихиям Маркуса разнести замок в щепки.

— Она унесла мой покой, — осознание ударило его в грудь сильнее любого заклинания. — Она унесла баланс.

Приказ отчаяния

Он резко развернулся к капитану Брану. Его глаза горели лихорадочным, опасным блеском. — Собери всех, кто еще может держать меч или идти по следу. Мне плевать на снег, на туман и на границы земель.

— Милорд, люди напуганы. В лесу бродят твари тумана, а ваши силы… — Бран запнулся, глядя на его почерневшую руку.

— Мои силы при мне! — Маркус ударил кулаком по столу, и тот покрылся трещинами, из которых вырвались языки синего пламени. — Найдите её. Найдите Айлу.

Он подошел вплотную к капитану, его дыхание было горячим, как пар из кратера вулкана. — Скажи людям: если они приведут её живой и невредимой, я озолочу каждого. Но если с её головы упадет хоть один волос… если она пострадает от холода или меча — я превращу этот край в пепельную пустыню. Вы пойдете за ней не как за беглянкой. Вы пойдете за ней как за своей госпожой. Как за единственной надеждой этого дома.

Тень прошлого

Когда стража ушла, Маркус вернулся в их старую спальню. Он подошел к туалетному столику Айлы. Там всё еще стоял флакон с её любимым маслом из трав. Он открыл его и вдохнул аромат — запах луга, покоя и свежести.

В зеркале он увидел свое отражение: измученное и постаревшое лицо, лихорадочный румянец и Клеймо, которое теперь доползло до самого плеча. Он понял, что умирает. Без её магии, без её прощения, пламя внутри него просто выжжет его дотла, оставив лишь пустой доспех.

— Я найду тебя, Айла, — прошептал он, сжимая флакон так сильно, что стекло треснуло, и ароматное масло смешалось с его кровью. — Даже если мне придется сжечь небеса и заморозить ад, я верну тебя. Не ради замка. Ради себя.

В этот момент за окном раздался протяжный, тоскливый вой — это кричали горные химеры, чувствуя слабость своего господина. Грейвхолд погрузился в сумерки, и впервые в жизни Маркус Грейвхолд испугался темноты.