Ожог истинного клейма

Магия жизни

Айла приняла предложение. Она понимала, что 20 золотых в месяц — это не просто деньги, это стена, которую она возводит между собой и своим прошлым. Но условие было жестким: её имя не должно фигурировать ни в одном официальном документе гарнизона. В списках Обители она значилась просто как «Сестра Лия». Капитан Валериус, видя в ней спасение для своих солдат, согласился без лишних вопросов.

Первые четыре дня прошли в относительном спокойствии. Айла обживала свой домик на утесе, который благодаря её магии становился всё краше. Старик Барни приносил ей свежую рыбу и фрукты, приглядывая за «морской ведьмой» с отеческой теплотой. В самой лечебнице она наводила порядок: систематизировала травы, обучала сестер правильно накладывать повязки и использовать энергию для обезболивания. Она чувствовала себя почти счастливой, если бы не тянущее ощущение в груди — призрак Клейма, который напоминал, что где-то там, за туманами, Маркус всё еще связан с ней невидимой цепью.

Буря из тумана

На пятый день небо над побережьем затянуло свинцовыми тучами, но это был не обычный шторм. Со стороны Туманных земель пришел холодный, гнилостный ветер. Колокола Обители забили тревогу в полдень.

— Портал! — закричал дежурный послушник. — Снова прорыв на границе!

Айла как раз закончила осмотр легких пациентов, когда двери холла распахнулись. В этот раз портал выбросил не семь, а десять человек. Вид их был ужасен: доспехи измяты, словно их жевало огромное чудовище, а кожа многих была покрыта серым налетом — «туманной гнилью».

— Нас смяли! — хрипел один из солдат, пытаясь удержать свои внутренности руками. — Туманники... их было сотни... они вышли прямо из марева...

Капитан Валериус вбежал следом, его лицо было бледным. — Лия! Трое в безнадежном состоянии. Мы потеряем их через пять минут!

Танец на краю бездны

Айла подбежала к первой группе носилок. Мужчина лет сорока, командир отряда, медленно умирал от обширной раны в животе. Его аура угасала, становясь серой и холодной.

— Всем назад! — скомандовала она.

Она знала, что её сил, истощенных беременностью, может не хватить на всех. Но она не могла выбирать, кому жить. Айла опустилась на колени и широко развела руки, охватывая магическим полем сразу троих самых тяжелых раненых.

Изумрудный свет, который обычно был мягким, в этот раз вспыхнул с яростью лесного пожара. Она чувствовала, как её магия вгрызается в «туманную гниль», выжигая её из тел солдат. Это была агония. Она ощущала их боль как свою собственную: каждый разрыв ткани, каждый осколок металла впивался в её сознание.

— Лия, остановись! Ты бледнеешь! — закричала сестра Элоиза, видя, как из носа Айлы потекла тонкая струйка крови, и капнула на пол.

Но Айла не слышала. Она вошла в транс целителя. Она видела нити жизни этих людей и буквально связывала их своими собственными силами. Её магия больше не текла ручейком — она вырывалась из неё мощными толчками. Она отдавала всё: свои силы, свои эмоции, свою жизненную искру.

Когда последний из троих смертельно раненых судорожно вздохнул и его пульс выровнялся, Айла почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Весь мир вокруг стал ослепительно белым. Она увидела на мгновение бледное и перекошенные от боли лицо Маркуса — искаженное болью и яростью — и прошептала: «Теперь я свободна», и ушла в небытие.

Тишина после бури

Она рухнула на пол без сознания прежде, чем кто-то успел её подхватить.

Айла проспала три дня. Это был не просто сон, а глубокая магическая кома. Её тело восстанавливалось после колоссального выброса енергии. Капитан Валериус настоял на том, чтобы её перевезли в её дом на утесе — там, среди её собственной магии и морского воздуха, шансов на выздоровление было больше.

Когда она наконец открыла глаза на четвертый день, первое, что она увидела — это потолок своего домика и склонившееся над ней морщинистое лицо Барни. Старик сидел в кресле-качалке, помешивая какой-то отвар ложкой в котелке над камином.

— Очнулась, птичка, — проскрипел он, и в его глазах блеснули слезы. — Ну и напугала же ты нас. Настоятельница говорит, что ты совершила невозможное. Все десять живы. Даже те, кого уже собирались отпевать, вышли из того света.

Айла попыталась пошевелить рукой, но та была тяжелой, как свинец. — Ма... Малыш... — прошептала она пересохшими губами.

— Жив твой малец, — Барни подал ей кружку с водой. — Он у тебя крепкий. Видно, в него магия впиталась так, что он сам тебя с того света вытащил.

Она выпила воду, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в её конечности. Дом вокруг неё пел — растения на стенах расцвели необычайно ярко, а море за окном было спокойным и лазурным.

— Тебе нельзя так больше, Лия, — старик стал серьезным. — Город гудит. О тебе легенды слагают. «Изумрудная дева», «Святая с утеса»... Если ты хотела тишины, то ты её только что сожгла своим милосердием.

Айла закрыла глаза, слушая шум прибоя. Она знала, что Барни прав. Слава — это яркий маяк. И если ищейки Маркуса еще не знают, где она, то скоро узнают. Но глядя на свои руки, которые спасли десять жизней, она поняла: она больше не боится. Она нашла свою истинную силу, и эта сила была гораздо больше, чем право владеть драконьим пламенем.