Ожог истинного клейма

Пепельный след

Замок Грейвхолд остался позади — почерневший, окутанный мертвым, гнилым холодом, словно заброшенный склеп. Маркус не взял с собой ни свиты, ни верного капитана Брана, только пару золотых монет. Сейчас он не был величественным Лордом-драконом; он был раненым хищником, идущим по следу своей единственной надежды, которая могла его спасти его жизнь. Его путь лежал через туманные пустоши, где лошадь под ним хрипела, чуя исходящий от всадника неестественный жар.

Клеймо на левой руке Маркуса больше не просто жгло — оно стало эпицентром его существования. Каждое движение причиняло невыносимую, дикую и пульсирующую боль, которая прошивала позвоночник и взрывалась в глазах алыми искрами. Но самым страшным было не физическое страдание, а сосущая пустота в груди. Раньше он считал связь с Айлой обузой, «тихим шумом» на заднем плане его великой жизни. Теперь этот шум превратился в оглушительную тишину которая давила и очень медленно убивала его. Он чувствовал её отсутствие каждой клеткой своего тела, словно у него ампутировали часть души. И в этой пустоте, вопреки логике, начинало прорастать отчаянное, щемящее чувство, которое он с ужасом и трепетом начинал узнавать. Это была любовь, любовь которую он недавно оттолкнул .

— Я найду тебя, Айла, — прошептал он в темноту, и его голос был полон такой тоски, боли и раскаяние, что даже ветер в ущелье, казалось, стих. — Прости меня... если сможешь прости.

Трактир на дороге

К вечеру третьего дня, когда силы были на исходе, а он ели держался в седле, Маркус увидел тусклый свет. Это был «Приют странника» — место, где туман сгущался, а дороги расходились в разные стороны и никто не знал кто и куда идёт, и по каким делам. Он спешился, едва не упав на подкосившихся ногах. Тяжело дыша, Маркус толкнул тяжелую дверь. Внутри было душно, пахло кислым элем и гарью. Шумные разговоры мгновенно стихли. Посетители — суровые наемники и погонщики — замерли. Маркус выглядел пугающе: лицо, осунувшееся от боли, глаза, горящие лихорадочным светом, и левая рука, обмотанная черной тканью, сквозь которую пробивалось багровое свечение. Испугались все люди не смотря на внешний вид, от него исходила мощная, горящая сила.

Он прошел к стойке, и люди инстинктивно расступались. Хозяин трактира, грузный мужчина, сглотнул, протирая стойку дрожащими руками. — Вина... самого крепкого, — бросил Маркус, швыряя на дерево покосившуюся золотую монету. Золото блеснуло так ярко, что хозяин заведения едва не ослеп.

Маркус тяжело опустился на скамью, чувствуя, как Клеймо пульсирует в такт его рваному и сбившемуся дыханию. Хозяин, налив придвинув кубок, не сводил глаз с таинственного гостя. Видя, что незнакомец явно ищет кого-то, трактирщик решил заговорить первым, надеясь на еще одну монету.

История о чудесном исцелении

— Тяжелый путь, господин? — осторожно начал он. — В этих краях сейчас очень неспокойно. Очень много случилось всего за эти месяца. Но месяца так 3 назад тут случилось нечто, о чем до сих пор шепчутся по углам и никто наверное во век не забудет. У нас тут один наемник замертво пал — его туманная тварь зацепила, яд «черного шепота» уже до сердца дошел. Мы его на этот самый стол положили, прощаться собирались, труп думали уже, что пожелаешь.

Маркус замер, кубок застыл у его губ. Он знал, что этот яд не лечится обычными средствами. Так все знали что это вообще не возможно вылечить. Человек мучался всё своё оставшееся время пока ждал смерти, чаще его просто убивали по его же просьбе, что б быстрее в мир иной отошёл и меньше мучений было.

— И тут вызвалась одна девушка, — продолжал трактирщик, понизив голос до шепота. — Совсем молодая, на вид хрупкая, как тростинка. Такая худощавая что думали сейчас сама упадёт. Мы-то думали — куда ей лезть? А она только руки на него положила, и как по всему залу свет разлился. Изумрудный такой, чистый, светлый, будто весна посреди зимы настала. Она этот яд из него прямо руками и вытянула! Парень вздохнул, синева начала отходить от него, лицо порозовело и уснул. Мы глазам своим не поверили — это ж святая магия, не иначе.

Узнавание

Сердце Маркуса пропустило удар. Изумрудный свет. Магия, дарующая жизнь там, где должна быть смерть. Это не могла быть случайность.

— Опиши её, — приказал Маркус, и его голос прозвучал так властно, что трактирщик невольно вытянулся в струнку. Не смея перечить такому, это звучало так что если он не подчиниться то умрёт, — Рассказывай всё: как выглядела, как говорила, что делала и т.д.

Трактирщик закивал, стараясь припомнить каждую мелочь. — Роста она небольшого, стройная, в простом сером платье, но держится... — он замялся, подбирая слово, — гордо, господин. Будто бы во дворце выросла. Волосы у нее темные, как каштан на закате, а лицо бледное, но красивое, тонкое такое. Но глаза... глаза серые, как туман над морем, а когда лечила — в них искры зеленые вспыхивали. Тихая она, слова лишнего никому не скажет, но когда на раненого смотрела, в ней такая сила и мощь чувствовалась, что никто и пикнуть не смел.

Маркус закрыл глаза. В его сознании всплыл образ Айлы. Её мягкие каштановые волосы, её серые глаза, полные молчаливой печали и обиды, которую он раньше принимал за покорность и слабость. Это была она. Его жена. Женщина, которую он считал «сорняком» и «мусором» в своем саду и дому, а она оказалась редчайшим цветком, способным исцелять саму смерть и дарить жизнь.

— Она... она смогла? спасла его? — прошептал Маркус, и в его голосе впервые послышалась не ярость, а глубокое, болезненное сожаление, боль и розачерование в своём поступке.

— Спасен, господин. Ушел на своих двоих на следующее же утро. А она... она пошла дальше, на запад, к побережью. Сказала, что ей нужно к большой воде.

Маркус медленно встал. Клеймо на руке внезапно перестало колоть льдом — оно наполнилось ровным, томительным теплом, указывая направление к тому что он так долго искал. Теперь он знал точно: она жива. Она больше не прячется в его тени. Она нашла свою силу, и эта сила вела её к морю где она наверное сторожила свою жизнь. Без боли, приказов и давления с его стороны.