Паб в подарок, или «пошел прочь, господин ректор!»

Уборка с выселением и необычный фамильяр.

Какое странное послание. Ничего не понятно. Нет, понятно одно, что до меня, здесь были хозяева. Только куда они подевались, неизвестно. И надеюсь, что я проживу долгую и счастливую жизнь. Тем более я нашла и средства для питания и место для проживания. Идеально.

— С чего начнем, мой дорогой паб? — поинтересовалась я у стен здания, но в ответ была тишина. — Привыкаешь ко мне? Так я хорошая, добрая, не кусаюсь.

Если кто-то меня сейчас слышал, то, наверное, давно покрутил у виска и вызвал лекарей. А они церемониться не будут, выслушают заявителя, под ручонки меня схватят и упекут в специальную лечебницу для душевнобольных. И не важно, что ты разговаривал с пабом, приравняют к душевнобольным, и ещё что-нибудь в личной карточке напишут. С них сбудется.

В общем, тишина мне была ответом, а я всё-таки надеялась, что паб живой и как-нибудь даст о себе знать. А то я уже сама начинаю себя ощущать душевнобольной.

Для начала решила привести в порядок основной зал. Всё-таки когда заходишь с улицы в помещение, то сразу же оказываешься в этом зале. Магии у меня нет, а это значит, что нужно бежать домой, трясти свою копилку и идти закупаться средствами для уборки. Новая метёлка здесь не помешает, во-о-о-он в том углу вижу здорового паука, который одним глазом косится на меня, а вторым занят слежением за мухой, случайно залетевшей в помещение.

— Я вернусь, — не знаю кому я это говорю, но говорю.

Так хотя бы не ощущаю себя одной среди пыли в пабе. Слышу свой голос и страх отступает. Всё-таки страшно одной находиться в неизвестном пока что для меня месте.

Войдя в дом, услышала, что родители в кухне что-то говорят Кину. Моего возвращения они даже и не заметили. Даже если я уйду из дома, не предупредив об этом и не вернусь, то они даже не заметят.

— Амина, ну скажи родителям, что я правда готовлюсь к вступительным в академию! — возмущённо попросил брат, когда я появилась на пороге кухни.

Родители сидели за столом. Отец поправил сползшие очки на носу, а мать скрестила руки на груди и грозно сверкнула глазами. Палка с двумя концами. Если не скажу, то родители и так узнают правду, а если вот скажу, то неизвестно, что ждёт брата и меня.

— Врёшь и не краснеешь, — проворчала мать. — Хоть раз скажи нам правду.

— Но я правда готовлюсь к вступительным, почему ты мне не веришь?

Даже я тебе не верю, Кин. Ты слишком заврался и рано почувствовал свободу, ведь никогда не ставил меня ни во что. Ведь я без магии, а ты одарённый и всегда в любви родителей.

— Тогда почему соседка ко мне прибежала и обвинила тебя в совращении ее дочери? — повысила голос мать.

Опачки, догулялся братец, теперь не отвертишься. Ещё заставят жениться и будешь тогда знать.

— Да я её даже не знаю! — возмутился Кин.

Делал он это настолько искусно и натурально, что даже я на секунду поверила, но тут же стряхнула это ощущение. Врал брат очень и очень хорошо, родители всегда ему верили. Но похоже не сегодня.

— Она беременна, дурак ты такой, — мать вскочила со стула и несколько раз прошлась по спине брата

— Как? — ошарашенно выдохнул Кин.

— Вот так.

Всё, точно заставят жениться, раз так обстоят дела. Профессиональные лекари быстро докажут, что ребенок его, если это так является.

— Попал ты братец, — похлопала я его по плечу. — А я нашла работу с проживанием, поэтому через несколько дней перееду туда и не буду вам мешать.

Но на меня даже внимания не обратили. Ничего нового, кому я вообще это говорю. У них ведь сейчас главная проблема — мой братец, который сильно провинился.

Единственное, я увидела лишь папин взгляд, и мысленный импульс, что он рад за меня и желает удачи на работе. Первый раз, когда папа пожелал мне удачи и вообще обратил на меня внимание.

Улыбнувшись уголками губ, выскользнула из кухни и, забежав к себе в комнату, взяла все монетки из своей копилки и отправилась за покупками необходимого инвентаря. Как жаль, что у меня нет магии, так бы дело пошло быстрее. Но ничего, я и своими силами смогу навести чистоту в пабе.

Когда я вошла в помещение, то на улицах загорелись фонари, а на город стали опускаться сумерки. Заканчивался последний месяц лета, впереди нас ждала осень, поэтому ночи были темными.

Щёлкнув по лампочкам, а для этого мне пришлось забраться на высокий стул, я первым делом замочила в воде плотные шторы. На некоторых я нашла жирные пятна, скорей всего от мяса. Кто-то до этого вытирал свои руки о шторы. Какое безобразие, как так можно. Руки бы поотрывала.

Подпевая себе какую-то очень популярную мелодию, услышанную на центральной площади, я принялась сметать пыль. Ох, и расчихалась же я. Даже нос покраснел от этого, как и глаза, которые ещё и слезились. Пришлось, конечно, повозиться с пауком, которого я просто завернула в бумагу и выкинула на улицу. Я видела его осуждающий взгляд.

— Прости, но я ещё не готова жить с пауками. А вдруг ты меня ночью съешь?

В общем, паук обиделся и удалился в закат, точнее в ночь, а я вернулась к уборке. Постирала шторы, которые повесила на гардины, чтобы быстрее сохли. Пришлось подставить все имеющиеся кастрюли на кухне, чтобы вода, стекающая со штор, не испортила деревянный пол.

Муху, которая угодила всё-таки в паутину, я аккуратно выселила на улицу. Она жалобно что-то пищала, пытаясь мне что-то сказать.

— Я тебя не понимаю, — сказала я в кулак, где находилась муха. — Не волнуйся, сейчас полетишь к своим родственникам, они небось тебя уже потеряли, а ты чуть лапки не отбросила. Благодарить не нужно, только больше не залетай ко мне.

И разжала кулак на улице. Муха пискнула что-то на прощание, и, как и паук, удалилась в ночь. Только и слышно было возмущённое з-з-з-з-з-з-з-з-з.

— Ну вот и чего она возмущается? Отпустила на волю, даже пауку не скормила, а все что-то себе там жужжит, — импульсивно возмутилась я, размахивая руками в стороны.

— Так ты ее дома лишила, вот и возмущается, — ответил мне кто-то неизвестный.