Пацанская любовь. Зареченские

Глава 1. Любовь не спасает - улица не прощает.

Пацанская любовь

Зареченские

любовь не спасает - улица не прощает

Аннотация -

Я - Леха Громов. Мне восемнадцать, и я здесь с самого начала. С самого детства знаю, что улицы Зареченки — это джунгли. Здесь либо ты, либо тебя. Либо ты с нами - либо ты лошок. Здесь нельзя быть слабым, нельзя прогибаться, нельзя просто отмазаться. Это мой район, моя бригада, моя жизнь, в которой всегда привычный беспредел: сигареты, драки, барыги, мусора за спиной и верные пацаны рядом. Все как надо. Все, как и должно быть.

Но потом появилась она.

Чистенькая, стройная, в белой блузке и узкой юбке, с книгами в руках, с таким взглядом, будто ей на нас плевать. Будто я — пыль под ногами. Будто она королева. Я бы такую.... А через несколько часов она снова стояла передо мной, только уже в классе.

Екатерина Сергеевна Лебедева. Моя новая молоденькая училка литературы.

И теперь она — это мой бред, моя одержимость.

Но тут тоже свои правила: либо ты, либо тебя. А я не привык проигрывать.

Бригада:

Главный герой - Леха Громов (Гром)

Лучший друг - Сашка Зорин (Шурка)

2 друг - Костян Смирнов (Костян)

3 друг - Васька Рыжов (Рыжий)

4 друг - Серега Барский (Серый)

Девчонка - Светка Соколова (Малявка)

Главная героиня - Екатерина Сергеевна Лебедева. (Птичка)

Глава 1.1
Леша

Ларек стоит у дороги, облезлый, как жопа бомжа. Вонючий, пропахший перегаром и затхлой бумагой, с мутными стеклами, за которыми дремлет какой-то опущенный. Вчера этот утырок нас выставил, когда мы пришли на «стрелку». «Пошли нахер, шпанье, тут вам не фонд милосердия», – буркнул он, даже не посмотрев. Сашка тогда смачно харкнул на стекло, а Рыжий добавил: «Братва, ну что, принимаем клиента по безналу?»

Фонари светят так, будто лампочки у них на последнем издыхании. Дворовые шавки грызут какую-то тухлятину у мусорки, в окнах гундосит телевизор про Ельцина и демократию. Район отдыхает, только мы, как дебилы, идем совершать подвиги.

Я киваю Серому – у него вечно рожа, как у налогового инспектора: все не нравится, но участвовать придется. Рыжему вообще похер, он уже потирает руки, будто выиграл джекпот. Костян крутит отмычку, жмурится.

– Давай, бля, быстрее, пока этот петух не проснулся.

Щеколда у ларька хлипкая, как совесть барыги. Отмычка Костяна заходит, как ключ в родную квартиру. Щелк.

– Ну что, граждане, магазин работает, заходим без очереди, – ухмыляется Костян.

Васька первый лезет, лапает все подряд, как старый извращенец на толчке. Передает мне. «Яву», «Приму», «Мальборо»”Кэмел”. Хер знает, на кой черт нам «Ява» и “Прима”, но раз уж берем – то все.

– Все, блядь, хорош, съебываем, – шипит Шурка, дергая меня за рукав.

Но мне мало. Мне всегда мало. Я шарю дальше, натыкаюсь на что-то холодное. Стекло. Этикетка под пальцами шершавая, с каким-то гербом. Коньячок.

– Леха, ты, сука, бессмертный? Пора делать ноги, пока этот черт…

Бах! Вспыхивает свет.

– ЭЙ, ПИДОРЫ!!!

Внутри кто-то вскакивает, со стуком падает стул, мутная тень мечется за стеклом. Я отскакиваю, Рыжий уже дал джазу, Серый несется следом. Я хватаю Шурку за шкирку, и мы рвем когти через двор.

И тут – вой сирены.

Я оборачиваюсь и вижу мигалки, красно-синий свет мелькает по асфальту, отражаясь в лужах.

– МУСОРА!!!

Мы пролетаем через детскую площадку, прыгаем через старые покрышки, дергаем на себя ржавую калитку, срываемся в подворотню. Где-то щелкает рация, голос в мегафон:

– СТОЯТЬ, БЛЯДИ!!!

И я узнаю этот голос.

Сигареты выпадают из рук, рассыпаются по асфальту, но мне уже похер, я бегу, дышу жадно, как будто это мои последние глотки воздуха. Шурка несется рядом, ноги загребают грязь, дыхание тяжелое, будто в горле ком цемента. Рыжий рванул вперед, а Костя с Шуркой где-то позади – похоже, они в другую сторону сдристнули, лишь бы не попасться. Мы петляем между гаражами, прыгаем через чьи-то обоссанные картофельные грядки, перепрыгиваем через перевернутый тазик с кошачьим кормом. Где-то за спиной слышен вой сирены, скрип тормозов, бах – дверь патрульной тачки распахивается, хлопает, как капот у "шестерки".

— Стоять, шпана! — орет кто-то за спиной, но я даже не оборачиваюсь.

Оно нам надо? Конечно, нет. Мы не лохи, чтобы для мусоров стоять на месте и ждать, когда нас примут.

Рывок влево, в подворотню, где темно, где грязный снег лежит серыми комками под трубами, где воняет сыростью и мочой, где можно хоть секунду передохнуть. Я влетаю туда первым, прижимаюсь спиной к стене, сердце грохочет в ребрах так, что кажется, будто меня сейчас спалят по одному только стуку. Шурка рядом, держится за бок, но молчит, как и я. Главное – не дышать, не шевелиться, быть тенью.