Падая в любовь

Глава 1. Летний ливень

Город накрыло дождём, словно тяжёлой пеленой. Не просто дождь – настоящий летний ливень, хотя на календаре ещё май. Он обрушился внезапно, будто небо прорвало, и теперь потоки воды хлещут по крышам, асфальту, стёклам машин с такой яростью, что кажется, ещё мгновение и всё смоют на своём пути.

Капли, крупные и тяжёлые, с разбегу бьют в окна огромного внедорожника, будто пытаются пробиться внутрь. Они стучат чётко, настойчиво, то учащаясь, то замедляясь, словно пытаются дышать в унисон с нами. Запотевшие стёкла делают мир снаружи размытым, неясным, будто мы отгорожены не просто водой, а пеленой его величества времени, сквозь которую едва угадываются огни фонарей, расплывающиеся в серой дождливой мгле.

Где-то вдалеке, за тяжёлыми тучами, гремит первый гром — пока робкий, пробный, будто небо только примеривается, проверяет свою мощь. Но в его раскатах уже слышится обещание: это только начало. Скоро грохот станет ближе, удары — оглушительнее, и тогда ливень развернётся в полную силу.

Но пока он как нельзя кстати. Совершенно кстати. Мы не поехали дальше, остались здесь, на заводской парковке, где шум дождя заглушает всё остальное. Машина стала коконом, в котором только мы, только этот миг.

За её стенами — непроглядная завеса воды, отрезающая нас от всего: от суеты, от обязанностей, от чужого мнения. Мир сузился до пространства между сиденьями, до взглядов, до тишины, нарушаемой лишь мерным шумом дождя по крыше и нашими стонами.

Ливень весенний — значит, недолгий. Он пройдёт так же стремительно, как и начался, оставив после себя лужи-озёра и влажный, насыщенный запах земли. Так же быстро, как проходят минуты страсти между нами — яркие, густые, как сам этот дождь, и такие же невозвратные. Но пока он льёт, пока струи воды скользят по стеклу, словно чьё-то греховное благословение, мы здесь. И этого достаточно.

Дыхание мужчины срывается — хриплое, прерывистое, горячее. Каждый выдох обжигает мою кожу, смешиваясь с влажным стуком дождя по крыше. Его ладонь впивается в мой затылок, пальцы сжимают волосы с такой силой, что по спине пробегает очередная жаркая волна, не от боли, нет. От осознания, что теперь он полностью контролирует ритм, глубину, сам мой вздох.

Я уже не ласкаю — я принимаю, покорная, податливая, едва успевающая. Его плоть, напряжённая до боли, будто высеченная из камня, заполняет мой рот до предела, и каждый толчок заставляет горло судорожно сжиматься. Я стараюсь не царапать зубами, но он больше не сдерживается — его движения резкие, жадные, почти грубые.

Слюна стекает по подбородку, на глазах предательские слёзы от слишком глубокого проникновения. Но мне плевать. Плевать на некрасивость, на дискомфорт, на то, что горло уже горит огнём. Всё это не имеет значения.

Есть только он.

Только его низкое рычание, когда я пытаюсь заглотить воздух между толчками. Только его пальцы, впивающиеся в мою кожу так, что завтра останутся синяки. Только его удовольствие — глубокое, животное, безраздельное.

А я?!

Я таю от его удовольствия, мокну ещё сильнее с каждым его стоном, с каждым шёпотом моего имени, сорвавшегося с его губ. Чем безудержнее он, тем сильнее пульсирует между моих ног. И даже когда он входит в самый последний раз, заставляя меня захлебнуться его удовольствием, я лишь сжимаю пальцы на его бёдрах, давая понять: «Я твоя. Используй меня. Возьми всё.»

Когда горячая вязкая жидкость начинает хлестать в моё горло, приходится чуть отстраниться, чтобы проглотить её. Но я продолжаю смотреть в его глаза, вновь наклонившись, чтобы успокаивающе поласкать языком вздрагивающую плоть, усилить полученное им удовольствие.

Лишь когда его дыхание окончательно восстанавливается, я отстраняюсь от мужчины. Напоследок позволяю себе небольшое отступление. На несколько секунд прижимаюсь губами к твёрдым мышцам его живота ещё раз, чтобы, вдохнув запах его тела, почувствовать тепло и вкус чужой кожи.

На несколько минут наши взгляды встречаются. Совпадение, но у нас почти одинаковый цвет глаз – глубокий серый, под синеву. И тёмные волосы. Но мои отливают красивым каштаном, а его называют цветом воронова крыла.

А ещё он меня никогда не целует. Лишь позволяет на несколько минут прижаться лбом к своему.

– На спину, Анна!

Я послушно откидываюсь на сиденье, выпрямляю одну ногу, а второй обхватываю его поясницу. Даже трусики не успеваю снять, мужчина нетерпеливо отводит их в сторону. Нависает надо мной, проникает одним движением, снова твёрдый, возбуждённый, горячий.

Теперь ливень перебивает мои крики, переходящие в рваные стоны, вторящие каждому его движению, каждому толчку крупного члена. Он сжимает зубы, пережидая мощные конвульсии моего оргазма, позволяет сполна насладиться безумной эйфорией, затем снова кончает сам. Глубоко в меня.

Пока мужчина застёгивает ремень брюк, я собираю под заколку растрёпанные его руками волосы и пристёгиваюсь ремнем безопасности. Тяжёлый джип выезжает из тупика пустой стоянки. Я ничего не говорю, и вскоре машина останавливается около обычной автобусной остановки городского транспорта. Ливень закончился, пришла пора возвращаться в омытый дождём мир. Возвращаться грешной, грязной, пропитавшейся запахом и вкусом его семени.

Я не замужем, зато он женат.

– До свидания, Захар Александрович, — вежливо прощаюсь.

– До свидания, Анна, — кивает он, уже глядя в боковое зеркало на проезжающие рядом машины параллельного потока.