Падчерица. Ты мой секрет

Глава 1. Сайхан

Все события, описанные в этой книге, являются вымыслом.

Любые совпадения с реальными людьми, живыми или ушедшими,

а также с реальными событиями — случайны.

— Бекхан, брат, а почему телочка одна? Ты что, решил меня на тройничок позвать? — бросаю другу, а сам уже впился взглядом в девушку, скользнувшую в нашу вип-кабину, точно лунная тень.

— Не-не, брат, я не по этим делам, — ржёт Бек, будто мерин на привязи. — Бабу, хоть и шлюху, я всегда один трахаю.

— Тогда с чего вдруг эта одна здесь? — вскидываю бровь, царапая воздух непониманием.

— Сейчас выясню, — бросает Бек и выходит.

Я вперился в эту цыпочку: волосы — тугой хвост до поясницы, талия — перехватить и переломить, платье с разрезом от ключицы до пупка, а там грудь — навскидку твёрдая четвёрка, не меньше. В голове уже взрываются картинки: как я её гну, вхожу в мокрую щель по самые яйца и долблю до потемнения в глазах.

Но это создание — нежное, почти воздушное, — совсем не похоже на тех, кто торгует телом.

— Ты новенькая? — спрашиваю, а в мыслях уже трахнул её во все дыры, что Бог дал и чёрт подсказал.

— Что… — шепчет скромница, — вы о чём? Я ошиблась дверью.

— Ага, понял, ошиблась она, как же, — разваливаюсь на диване и киваю на ширинку: — Работай ртом. Скромность украшает девушек, но не шлюх, так что кончай ломаться.

Она смотрит на меня так, будто я ей сейчас схемы атомного реактора объясняю. Клянусь, ни морга, ни вздоха — словно дышать забыла.

— Чего застыла? Работать будешь или проваливай?

Может, её столбняк разбил? Стоит, не шевелится — мне даже страшно за неё стало. Поднимаюсь не спеша, подхожу вплотную: член уже стоит колом, того гляди ширинку сломает.

Беру её за руку и веду к дивану; она, как запуганный зверёк, идёт за мной — боится, я чую это, но не показывает.

— Первый раз такую стеснительную девку вижу, — говорю, а у самого зубы скрипят уже от злости и желания натянуть её.

— Вы меня перепутали, — бледнея, говорит эта прелестница, — я правда ошиблась.

— Сейчас проверим, — бросаю, беру её руку и кладу себе на член.

Смеюсь в голос: у неё глаза при этом становятся ещё больше, будто она увидела самого Иисуса из плоти и крови.

— Что, не ожидала? Давай, работать начинай! Мне некогда ждать, когда ты отдуплишься тут.

Девочка смотрит на меня и молчит. Бесит, сука. Беру её за волосы — мягкие, словно шёлк в руках держу, — начинаю потихоньку их наматывать на кулак, и вот она уже смотрит на меня, её лицо совсем рядом, какие-то жалкие сантиметры отделяют меня от её милого личика.

— Ну что, приступим к самому главному, — шепчу ей почти во влажный рот. — Я оценил твою скромность. Давай, детка, приступай к своим прямым обязанностям. Член уже ломит, мне нужно кончить.

— Вы меня…

Она не успевает договорить — я с глухим рыком впиваюсь в её губы. Девочка ошеломлена, но покорно приоткрывает рот, и мой язык уже хозяйничает внутри, жадно исследуя. Клянусь, никогда не хотел целовать ни одну женщину, но сейчас душа требует этого до дрожи. Её губы — мягкие, податливые, как лепестки; сначала она робко сопротивляется, а затем отпускает себя, отвечая с такой отчаянной страстью, будто я — последнее, что она видит перед смертью, и она хочет упиться мной до дна.

— Ну вот, а говорила — нет, — шепчу я, почти касаясь её губ. — Сладкая девочка…

Стонет мне в рот, и я притягиваю её ещё ближе, одним рывком усаживая к себе на колени. Платье задирается, сбиваясь под самое горло, — мне сейчас плевать. Хочу её до умопомрачения, до ломоты в яйцах. Сжимаю её сочную попку до синяков, не в силах оторваться от губ, наши языки сплетаются в незримой борьбе, в исступлённом танце. Провожу её по своему вздыбленному члену — она рычит от желания, впиваясь в ответ. Ладонь скользит по внутренней стороне бедра, кожа — словно бархат, обжигающий и нежный.

Я целую её шею, спускаясь к ключицам, чувствуя, как она выгибается под моими руками. Её дыхание сбивается, превращаясь в прерывистые всхлипы, и каждый звук отдаётся во мне горячей волной. Она вцепляется в мои плечи, ногти впиваются в кожу даже через ткань рубашки, но боль только подстёгивает — я хочу оставить на ней свой след, хочу, чтобы она помнила каждое прикосновение. Мои пальцы находят край трусиков, отодвигают их в сторону, я провожу пальцами по её нижним губам — влажная.

— Потекла, сучка, — рычу, а пальцами прохожусь по набухшему клитору, — для меня течешь.

Я подхватываю её под ягодицы и встаю, не выпуская из объятий. Прижимаю к стене, вдавливая в прохладную стены вип-кабинки, и она обхватывает ногами мою талию. Между нами только ткань трусиков, которые я не снял с неё и тонкая преграда моих джинсов. Она дышит рвано, глаза мутные, влажные — я вижу, как внутри неё разгорается ответный огонь, и это бесит ещё сильнее, потому что я хочу погасить его своим телом.

— Ты дрожишь, — выдыхаю ей в ухо, чувствуя, как мурашки бегут по её коже. — Но уже не от страха. Скажи мне «да», и я трахну тебя так, что ты забудешь своё имя.

Она проводит рукой по моей щеке, пальцы скользят по небритой коже, и я ловлю её запястье, сжимая до хруста. Она не отшатывается — напротив, подаётся ближе, губы находят мои, и этот поцелуй — уже не нежный, а голодный, хищный, будто она пытается высосать из меня всю душу. Я разрываю поцелуй первым, отстраняясь, чтобы видеть её лицо: раскрасневшееся, глаза блестят, губы припухли.

— Да, — шепчет она, почти беззвучно, но я слышу. — Да, чёрт возьми.

Бек возвращается, когда я уже расстегнул ширинку и задрал её платье, обнажив кружево трусиков, пропитанных её желанием. Он застывает в дверях, глаза лезут на лоб, и я слышу, как он присвистывает — протяжно, с хрипотцой.

— Охренеть, брат, — выдыхает Бек, — ты реально её развёл. Я думал, ты её вышвырнешь как непригодную для траха.