Падение

Глава 1. Небо, которое нас забыло

Ковчег, висящий на орбите, никогда не молчал полностью. Даже в часы, которые на станции называли ночью — хотя настоящей ночи здесь не бывало, только приглушённый свет и имитация сумерек, — где-то обязательно гудели вентиляционные шахты, переговаривались системные блоки, щёлкали терморегуляторы. Ирина любила этот низкий, ровный шум, потому что он напоминал ей сердцебиение огромного живого существа, которое дышит, переваривает воздух, фильтрует воду и не даёт двум с половиной тысячам человек рассыпаться в ледяную пустоту за тонкими стенками орбитальной станции.

Она стояла у иллюминатора в своей каюте — маленькой, заставленной контейнерами с оборудованием, — и смотрела вниз, на Землю. Та висела там, огромная и чужая, закрытая плотным одеялом облаков. Из-за радиационных бурь и вековой пыли, поднятой катастрофой, материки казались размытыми пятнами — серыми, бурыми, кое-где болезненно-зелёными. Двести лет никто из Ковчега не ступал на эту землю. Двести лет люди, родившиеся на станции, считали космос своим домом, а планету внизу — опасной легендой, музеем под открытым небом, где не осталось ничего, кроме радиации, мутантов и одичавших потомков тех, кто не успел улететь.

— Ирка, ты меня слышишь?

Голос Координатора Ани ворвался в динамик настолько внезапно, что Ирина вздрогнула. Она отлипла от иллюминатора, потёрла переносицу — там осталось красное пятно от прижатого к стеклу лба.

— Слышу, Аня. Что-то срочное? — ответила Ирина, стараясь говорить спокойно.

— Твой отчёт по готовности миссии до сих пор не подписан. У нас осталось четырнадцать часов до стартового окна. А ты знаешь, как я не люблю, когда что-то висит в воздухе, — голос Аньки стал чуть жёстче.

Ирина усмехнулась и потянулась к планшету, лежащему на смятой простыне. Она не спала уже почти сутки — готовила последние калибровки капсулы, перепроверяла запасы, ругалась с механиками, которые всё никак не могли настроить систему мягкой посадки. Но признаваться в этом Аньке не хотелось: Координатор была из тех людей, которые видят в любой усталости повод сомневаться в надёжности подчинённого.

— Всё готово, — сказала Ирина, пролистывая длинные колонки данных. — Капсула «Стрела-7» прошла финальные испытания. Команда — трое: я, Сергей, Дима. Запасов воздуха и воды на десять дней, плюс аварийный резерв. Биометрия в норме.

— А психологическая устойчивость? — голос Ани стал чуть тише, почти доверительным. — Ты уверена, что справишься? Это не тренировка в симуляторе. Ты первая, кто спускается на Землю за двести лет. Если что-то пойдёт не так — мы не сможем тебя эвакуировать мгновенно. Орбитальное окно для возврата откроется только через три недели.

Ира откинулась на спинку кресла, которое скрипнуло под её весом. Она была высокой для женщины, родившейся в космосе, — сто семьдесят пять сантиметров, поджарая, с длинными ногами и узкими бёдрами, которые она считала своим главным недостатком, пока в двадцать лет не поняла, что мужчинам на Ковчеге вообще плевать на такие детали. Светлые волосы, собранные в привычный высокий хвост, лезли в глаза, и она машинально убрала прядь за ухо.

— Аня, мы это уже обсуждали. Я лучший кандидат. Серёга — отличный техник, но он паникует в нестандартных ситуациях. Димка — пилот, каких поискать, но без меня он потеряется в переговорах с местными, если такие вообще сохранились. А я… — она помолчала, подбирая слова так, чтобы не звучало слишком хвастливо, но и не слишком скромно. — Я умею выкручиваться. Ты сама меня выбрала.

— Потому что ты авантюристка, — вздохнула Анька. — И потому что у тебя нет семьи, которую ты бросишь. Ни детей, ни мужа, ни даже постоянного партнёра. Ты свободна, Ирка, и это одновременно твоя сила и твоя слабость. Ты ни за кого не держишься, а значит, тебе нечего терять. Но такие люди иногда принимают слишком рискованные решения.

— Я привезу тебе образцы почвы, воды, воздуха, — Ира перевела разговор в деловое русло, потому что не хотела копаться в собственной душе. — Может быть, даже биоматериалы — растения, насекомых. Если повезёт, встречу людей. Научно-разведывательная миссия, номер один. Никакого геройства.

— Угу, — голос Ани звучал скептически. — Ладно. Подписывай отчёт и приходи в командный отсек через час. Кстати… — она замялась на секунду, — твой бывший сегодня интересовался, не хочешь ли ты попрощаться.

Ирина закатила глаза. С Ником они расстались полгода назад, и он до сих пор не мог смириться с тем, что она не плакала, не устраивала сцен, а просто собрала вещи и переехала в другую каюту. Он был хорошим человеком — добрым, заботливым, немного скучным. Но Ирке всегда было мало. Ей нужен был тот, кто заставит её сердце биться чаще, кто будет спорить с ней, злить её, дразнить. А Ник лишь кивал и соглашался, даже когда она несла откровенную чушь.

— Скажи ему, что я уже попрощалась. Полгода назад.

Анька хмыкнула и отключилась.

Ирина осталась одна в своей каюте, и внезапно тишина показалась ей оглушительной. Она посмотрела на свою руку — узкую, жилистую, с длинными пальцами, которыми она набирала на клавиатуре быстрее любого программиста на станции. На безымянном пальце не было кольца, и никогда не будет, если она сама этого не захочет. Двадцать пять лет, никаких обязательств, только работа, тренировки и редкие романы, которые она обрывала сама, как только чувствовала, что другой человек начинает ждать от неё слишком многого.

«Может быть, Анька права, — подумала Ирка, натягивая форменный комбинезон цвета мокрого асфальта. — Может быть, мне действительно нечего терять. И это пугает не только её, но и меня саму, просто я не хочу в этом признаваться».

Она вышла из каюты и пошла по центральному коридору Ковчега. Станция была огромной — кольцо диаметром почти два километра, вращающееся вокруг своей оси, чтобы создавать искусственную гравитацию. Здесь росли овощи на гидропонных фермах, работали лаборатории, школа, даже небольшой парк с карликовыми деревьями и травой, которую вывели генетики. Две с половиной тысячи человек жили в этом металлическом коконе, рождались, умирали, влюблялись, ссорились и мечтали когда-нибудь увидеть Землю не через иллюминатор, а стоя на твёрдой земле, чувствуя ветер на лице и запах дождя.