Падение Диктата

Пролог

В помещении, где очнулась Лиза, темноту рассеивали только старые алхимические лампы, светившие тусклым зеленым светом. Такие лампы делали ещё до Диктата — сейчас они считались дорогим антиквариатом, но здесь, в Санктуме, их было не меньше десятка, развешанных на грубых каменных стенах. Её руки и ноги были зафиксированы, спиной она чувствовала холод камня. Потолок терялся где-то высоко — света не хватало даже чтобы осветить колонны, уходящие во мрак. Колонны, массивные, из чёрного мрамора с прожилками, уходили в темноту, и казалось, что это не зал, а подземный храм.

Рядом стоял чей-то силуэт. Заметив, что девушка пришла в себя, он заговорил:

— Не бойся, дитя. Ты послужишь великой цели. С твоей смертью падёт Диктат и ему придётся вернуться, чтобы покарать всех грешников.

Над ней склонился худощавый старик в чёрном балахоне. Щёки впали так сильно, что, казалось, ещё немного — и кости черепа порвут кожу, сухую, как старая бумага. Впрочем, мужчину это вряд ли обеспокоило бы.

— Вы психи! — от человека, нависшего над привязанной девушкой, разило застарелым потом, а в глазах застыло пугающее спокойствие — такое, какого не бывает у нормальных людей.

— Дитя, ты знаешь историю? — старик отложил нож и сел рядом с алтарём. Он представлял собой грубо обработанную каменную плиту, покрытую тёмными пятнами — может быть, многовековой крови. — Великий Диктат — не просто сказка для поддержания порядка. Пятьсот лет назад люди содрогались от одного упоминания Диктатора. Но со временем привыкли к Его законам и забыли об ужасе, что он нёс.

— Да-да, человек захотел стать богом, достиг невероятной силы, заставил мир принять свои законы, потом исчез, пригрозив вернуться, если Диктат нарушат. Это школьная программа! — она дёрнулась, но путы держали слишком крепко, даже Усиление не помогало. — Вы же сами нарушаете его Диктат!

— Почти всё верно. Кроме мотива. Диктатор не хотел стать богом — он просто слишком любил человечество и не мог выносить, как люди убивают друг друга. Наша церковь разделила эту любовь. Но жестокость не исчезла — лишь изменилась. — по щеке старика покатилась слеза. Он обвёл рукой пространство вокруг. — Мы обрушим Диктат, чтобы он вернулся и вершил судьбу человечества.

Он обернулся к остальным участникам ритуала и воздел руки. Акустика зала превратила негромкий синхронный шёпот в набат, вбивающий слова в сознание Лизы. В глубине зала, у колонн, стояли ещё несколько фигур в чёрном, их лица скрывали капюшоны. Они раскачивались в такт песнопению.

— А я тут при чём? Я людей не мучаю, учусь в Академии Обеспечения Законов. О кошке забочусь! Себя лучше зарежьте! — она снова рванулась, но тщетно.

— Дитя, мне жаль, но самоубийцы не считаются. Поверь, ты сделаешь мир лучше. — старик повернулся к алтарю и занёс нож. — Прости.

Она почувствовала только холод, а потом тупую боль — нож уже пробил грудину. Её сила, с пробуждения отказывавшаяся выходить за пределы тела, позволила прочувствовать каждое движение: нож раздвинул рёбра, пронзил лёгкое, медленно приближаясь к сердцу. Глаза защипало от слёз, в голове пронеслись обрывки — родители, кошка в петербургской квартире, которую теперь некому кормить...

Слёзы мгновенно высохли, стянув кожу на щеках. Девушка зажмурилась — и вовремя. Через секунду зала озарилась ослепительно белым светом, проникающим даже сквозь плотно сжатые веки, а затем погрузилась во тьму, физически ощутимую, вязкую. Лиза чувствовала, что нож остановился глубоко внутри её грудной клетки. Но при этом она была жива. Открыв глаза, она смогла лишь беспомощно лежать, ожидая неизвестно чего. Тьма понемногу рассеивалась, и через несколько мгновений она разглядела рядом с собой силуэт, совсем не похожий на старика.

— Жива! А я уже испугался. Ты ведь не из этих? — у алтаря стоял мужчина, возраст которого было сложно определить из-за длинных волос и неопрятной бороды. По его лицу текли слёзы, но он улыбался. — Тебе повезло. Моя сила не дала тебе умереть. А вот эти бедные люди... она забрала их жизни.

— И поделом им. Они... Они меня... — договорить она не смогла: накатила истерика.

Парень покачал головой, вытащил кинжал из её груди и перерезал верёвки. Лиза машинально ощупала рану — крови не было, только узкая щель, словно зарубцевавшаяся, но не стянувшаяся. Внутрь уходила сухая полость, вызывающая тошнотворный дискомфорт.

— Давай знакомиться. Тебя как зовут?

— Графья Елизавета Апраксина, — выдохнула она. Присутствие незнакомца действовало странно успокаивающе. Его глаза не пугали, как у старика, а словно накрывали тёплым одеялом. Она уже не рыдала, только шмыгала носом.

— Меня зовут Велизар. Также известен как создатель Великого Диктата. И мне нужна твоя помощь.

Девушка отшатнулась, но ослабленное тело не удержало равновесие, и она рухнула на пол.

— У них получилось? Они хотели убить меня, чтобы вы пришли и покарали весь мир! Пожалуйста, не надо! — она закрылась руками, но он даже не шевельнулся, лишь спокойно смотрел.

— Ты жива, а значит, я здесь не из-за тебя. Эти люди хотели умереть — и умерли. Ты хотела жить — и мы сейчас разговариваем. Я сожалею о том, что тебе довелось пережить, но не они стали причиной моего возвращения. — Велизар протянул руку, помогая встать. Ноги девушки подкосились, и ей пришлось опереться на алтарь. Камень под пальцами был холодным и шершавым, с выбитыми письменами на незнакомом языке. — За последнее время убили слишком многих. Превысили допустимый предел.