Падший Ангел

1 Глава.

Ангелина провела смычком по струнам, и звук повис в воздухе — чистый, пронзительный, будто сама её душа вырвалась наружу через скрипку. Концертный зал консерватории погрузился в тишину. Пятьдесят человек замерли, пойманные в ловушку её мелодии.

Её глаза были закрыты. В этом моменте она не была дочерью прокурора, не была девочкой из обеспеченной семьи, не была тем, кем другие её видели. В этом моменте она была — только она, музыка и что-то большее, что она не могла назвать.

Последний аккорд стих.

Зал взорвался аплодисментами.

Ангелина открыла глаза и улыбнулась — робко, едва заметно, как всегда. Ей уже двадцать один, но она всё ещё чувствует себя той пятнадцатилетней девочкой, которая пряталась в своей комнате после смерти матери, играя скрипку, чтобы не слышать сирены скорой помощи.

Она склонилась в поклоне, мысли уже были где-то далеко. Там, где не было ожиданий отца, чужих взглядов, полных жалости или восхищения. Там, где не было этого ощущения — будто она живёт в аквариуме, и все смотрят на рыбку, которая не знает, что в неволе.

— Ангелина, великолепно! — профессор Ростовский пожал ей руку, когда она вышла за кулисы. — Ты пойдёшь далеко. Очень далеко.

— Спасибо, — тихо ответила она, натягивая чехол на скрипку.

— Твой отец придёт на заключительный концерт?

— Не знаю. Он... занят.

Как всегда.

Ангелина знала, что "занят" для отца означало "дела, которые нельзя обсуждать". Прокурор городской прокуратуры Андрей Волков был занят всегда. Но его "занятость" имела цену — их дом был охраняемым крепостью, её жизнь расписана до минуты, а каждое её действие прослеживалось.

Золотая клетка, в которую она сама себя посадила после того, как похитили мать. Когда Ангелине было четырнадцать, мать похитили люди, желавшие отомстить отцу. Через три дня её нашли мёртвой. С тех пор отец превратил их дом в бункер, а её жизнь — в тюрьму из лучших побуждений.

— Лина!

Маша, её лучшая подруга, подбежала с сияющим лицом.

— Ты слышала? В этот четверг в клубе "Нирвана" выступает тот самый диджей из Берлина! Пойдём?

Ангелина покачала головой.

— Папа не разрешит.

Маша скривилась.

— Тебе двадцать один год, Лина. Когда ты наконец перестанешь спрашивать разрешения? Он же не тюремщик!

Ангелина не ответила. Потому что Маша не понимала. Отец не был тюремщиком — он был человеком, который однажды уже потерял любимую женщину и боялся потерять дочь. Его контроль был не тюрьмой, а проявлением любви — извращённой и удушающей, но всё-таки любви.

— Я не могу, Маша. Прости.

— Ты когда-нибудь начнёшь жить? — с горем спросила подруга.

— Я живу, — тихо ответила Ангелина.

Но даже она сама не верила своим словам.

Дом встретил её запахом свежевыпеченного хлеба — Мария, нянюшка, работала у них ещё с тех пор, когда Ангелина была ребёнком. Дом пах комфортом, безопасностью, тем местом, где ничего не может случиться.

И это было одной частью лжи.

— Линушка, кушать будет! — Мария вышла на стук входной двери.

— Спасибо, Мария. Я потом.

Ангелина поднялась в свою комнату. Это был её мир — стены, увешанные фотографиями мамы, ноты, разбросанные по столу, скрипка в углу, окно, выходящее на освещённый улицами город.

Она подошла к окну.

Внизу, у ворот, стояла чёрная машина. Охрана. Отец нанял людей, которые следили за ней двадцать четыре часа в сутки. Она знала их в лицо — один казах, другой русский, оба бывшие военные, оба с улыбками, которые не достигали глаз.

Она иногда думала: что если однажды выйдет за эти ворота и просто пойдёт? Куда глаза глядят? Что тогда?

Но никогда не делала этого. Потому что под кожей, в крови, в каждой клетке тела жил страх — страх, что с ней случится то же, что с мамой. Что мир снаружи не просто опасен, а смертоносен.

Ангелина отошла от окна и подошла к шкафу. На нижней полке, спрятанный под одеждой, лежал дневник матери. Она нашла его через месяц после похорон и перечитывала каждую ночь, как молитву.

"Любимая, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Пожалуйста, не бойся жить. Мир жесток, но в нём есть и красота. Не позволяй страху решить за тебя, какой будет твоя жизнь."

Ангелина провела пальцем по строке.

"Не позволяй страху решить за тебя..."

Но как, когда страх был единственным, что осталось?

Ангелина откинулась на спинку кровати и закрыла глаза. Её тело, казалось, жило собственной жизнью — между ног пульсировала знакомая, ненавистная тяжесть, кожа горела, дыхание участилось.

Это случалось последнее время всё чаще. Как будто её тело протестовало против этого заточения, требовало что-то, что она не могла назвать.

Она провела рукой вниз, под юбку. Трусики были влажными. Ей было стыдно, но это не останавливало.

Её мысли создавали образы — лица без имён, тела без деталей. Сильные руки, удерживающие её, не дающие сбежать. Властный голос, приказывающий, а она повинуется не из страха, а из желания. Боль, смешивающаяся с удовольствием. Мужчина, берущий то, что хочет, а она отдаётся добровольно.

Она представила, как кто-то врывается в её комнату — чужой, опасный. Как он хватает её, прижимает к стене. Как его рука обвивает её горло — не удушающая, но контролирующая. Как он срывает с неё одежду, грубо, без нежности, и она чувствует не страх, а дикий пожар между ног.

Её пальцы нашли клитор — воспалённый, пульсирующий. Она провела круговые движения, спина выгнулась. В фантазии незнакомец уже был внутри — большой, настойчивый, трахал её без жалости. Его дыхание горячее на шее, зубы впивались в плечо, рука сжимал грудь так сильно, что почти больно.

— Да... — прошептала она, голос срывающийся. — Пожалуйста...

Она представила: он переворачивает её на живот, вес давит, входит сзади — глубоко, жёстко, заставляя кричать. Его рука спускается вниз, находит клитор, начинается двойная стимуляция, отправляющая в перегрузку.